А у Берии таких возможностей не было, да и долго ждать он не мог. Впрочем, создается такое впечатление, что Берия и не намеревался устранять ни Маленкова, ни Хрущева, сознавая, что второй раз подряд во главе России — СССР не может стать грузин. Ему, видимо, казалось, что достаточно будет приставить к Маленкову и Хрущеву своих «комиссаров» в качестве заместителей, без визы которых ни одно распоряжение «первых лиц» не будет иметь силы.

Здесь он мог опираться на опыт прежних лет. При Сталине любое постановление Совета министров скреплял своей подписью не только он сам, председатель, но и управляющий делами (Чадаев).

Точно так же указы Президиума Верховного Совета СССР подписывали председатель (Шверник) и секретарь (Горкин). Теоретически председатель Президиума Верховного Совета мог подписать любой указ. Но на практике указ вступал в силу только после того, как секретарь Президиума скреплял его печатью и давал указания о регистрации в книге и снятии надлежащего количества копий для рассылки в соответствующие инстанции.

Да и директор предприятия мог подписать любой документ, но если бумага имела отношение к финансам, то под нею должен был поставить свою подпись и главный бухгалтер. Допустим, главный бухгалтер возражал, а директор не соглашался с его доводами. Тогда главбух ставил свою подпись, но одновременно должен был сообщить о факте неоправданного, по его мнению, расходования средств своему вышестоящему начальнику. Не говоря уж о том, что все действия хозяйственников находились под контролем партийных органов, которые наблюдали за соответствием этих действий политической линии, заданной ЦК. Так что у Берии, думается, был расчет на то, что он станет фактическим главой страны, диктатором, даже если формально первыми лицами ее будут Маленков и Хрущев.

А это была уже роковая ошибка Берии. Хрущев был не из тех, кто смиренно согласился бы играть роль чье-го-то ставленника. Он слишком долго маскировался под безобидного и лишенного амбиций простачка при Сталине, чтобы теперь, когда перед ним открылась возможность осуществить свои планы социально-экономических преобразований (замечу сразу — зловещие, о чем речь пойдет позже), теперь плясать под дудку какого-то (Берии.

: В обстановке, когда старые члены бывшего Политбю

ро пребывали в оцепенении после смерти Сталина, а Хрущев затаился, вынашивая свои планы прихода к единоличной власти, Берия оказался единственным активно Действующим членом руководства партии. Удача в проведении первых намеченных им мер повергла его в состояние некоторой эйфории и ослабила обычно присущую ему бдительность. К тому же он знал, что после смерти Сталина в руководящей элите было достигнуто негласное соглашение о том, чтобы не прибегать к расстрелам по политическим мотивам. А о том, чтобы его могли просто снять с занимаемых им постов, он и думать не хотел. Еще намного раньше он говорил, что попытка устра-~ У'

нить его приведет к восстанию чекистов, а это такая угроза, которую не может игнорировать никакая власть. И Для него было полной неожиданностью его устранение заговорщиками, руководимыми Хрущевым.

Принято считать, что Берия пал жертвой борьбы за власть, а предъявленные ему обвинения — пропагандистские измышления, основанные на различных фальшивках. Так ли это?

То, что противники Берии стремились всячески его очернить и во многом его оклеветали, несомненно. И что обвинения, предъявленные ему, выглядели тогда совершенно неправдоподобно, тоже факт. Но со времени суда над Берией прошло пятьдесят лет, и в свете того, что произошло со страной за это время, многое в приговоре преступнику выглядит совсем иначе. Разберем некоторые из пунктов обвинения.

Ну, такой пункт, как стремление к захвату власти, можно опустить. В этом грехе были повинны и Хрущев, и Маленков, а впоследствии и многие другие руководители страны. Конечно, если под захватом власти понимается и физическое устранение соперников, то его следует считать преступлением.

Более важным надо считать обвинение в желании ликвидировать советский рабоче-крестьянский строй, осуществить реставрацию капитализма и восстановить господство буржуазии. Допустим, Берия не хотел прямо восстановить капитализм. Но он, несомненно, полагал, что власть должна быть не рабоче-крестьянской, а общенародной, демократической, без диктатуры пролетариата или какого-либо другого класса общества. Желание в известном смысле можно считать похвальным, но события в нашей стране, происшедшие после августа 1991 года, должны убедить и слепого в том, что устранение КПСС как руководящей и направляющей силы общества без выработки правильной идеологии, выражающей назревшие потребности государства, может обернуться только распадом этого государства. Возможно, Берия этого не мог предполагать, субъективно это его в какой-то мере оправдывает, но объективно не делает его намерения менее |^реступными.

Берию обвинили в подрыве дружбы народов СССР. ||Ьзможно, Берия стремился лишь создать более благоприятные условия для роста национальных кадров, за-|ютых в партийных, советских и хозяйственных органах |»рюзных республик, их творческих работников. Но мы ||едь видели, во что вылилась такая забота после 1991 Цода. Там, где нет твердого централизованного руковод-гва идеологической жизнью всей страны, вместо роста ациональных кадров воцарился разгул националиста-еских и сепаратистских настроений. Под этот националистический угар подпали (надеюсь, на время) ши-|>кие народные массы, которые сейчас горько сожале-

¹ об утраченных достижениях и ценностях социализ-jpa. Партийная элита союзных республик возглавила на-яоналистические движения, требовавшие независимо-LOT центра, и СССР распался, точнее — был развален вместными усилиями перерожденцев и предателей в антре и на местах, при всесторонней поддержке реак-|юнных кругов Запада.

А как отнестись к обвинению Берии в том, что он был Шглийский агент, иностранный шпион? У него, несом-Шнно, были какие-то контакты с Западом через своих ffttrroB, среди которых, вероятно, были и двойные аген-;|М, работавшие как на СССР, так и на иностранные раз-*едки. Ведь он установил контакты с Ранковичем («юго-:||авским Берией») задолго до того, как между руководимом СССР и СФРЮ возникли официальные связи. Но если убедительные доказательства его прямой шпионской деятельности пока не представлены, то по крайней мере «агентом влияния» Запада, первым в советском руководстве проводником либеральной буржуазной идеологии и диссидентских взглядов Берия, несомненно, был.

Так что если обвинения, предъявленные Берии, тогда казались многим смехотворными, то по прошествии времени, как это ни странно, они оказались весьма обоснованными. И устранение Берии, повторю еще раз, было явлением положительным. Оно было бы совсем положительным, если бы не открыло дорогу к власти гораздо более серьезному врагу советского строя — Хрущеву, о чем пойдет речь в следующей главе.

После ареста Берии Никита Хрущев скоро стал фактически единовластным правителем в партии и стране. Он окончательно подмял под себя Маленкова, а через два года добился его отставки с поста председателя Совета министров СССР. Маленкова назначили министром электростанций, а главой правительства стал Николай Булганин. А ведь сам Хрущев писал впоследствии в своих мемуарах: «...Булганин — очень поверхностный, легковесный человек. Он не влезал глубоко в хозяйство, а в вопросах политики мог считаться аполитичным, никогда не жил бурной политической жизнью... Он работал в железнодорожной ЧК по борьбе с мешочниками, а потом его выдвинули директором завода. Директором он был, видимо, по тем временам неплохим. Он ведь имел среднее образование, что тогда было редким явлением. Директорами, как правило, становились рабочие. Каганович его называл бухгалтером. Верно, по стилю работы он был бухгалтер».