[Износ: 81%]

Рука потянулась почесать затылок, но я вовремя остановился. Склад большой, загадок тут на много дней вперед, и в таком темпе дырку в голове прочешу раньше, чем до чего-нибудь полезного додумаюсь.

Рог расстроил, конечно, на голове лося он работал заметно лучше, этого не отнять. А что с ним делать теперь, сходу придумать сложно, хотя задумки уже есть.

С живым бревном в лазарете была похожая история, оно тоже разваливалось от каждой капли Основы и работать не хотело, пока не приспособил руны восстановления. Рог оказался еще хрупче, я от него ничего полезного не добился, а он вон, чуть не осыпался хлопьями на сырой пол. Так или иначе пристроим, куда денемся.

Можно пока отложить до лучших времен. Пушку строить дороговато, эффективность сомнительная, и для начала хорошо бы разобраться с природой этой молнии. Если это электричество, двинемся в сторону генератора на Основе и рунах восстановления. Если не электричество, а видоизмененная Основа, о чем собственно и намекает анализ, значит и свойства другие, и плясать придется от этого.

Первая мысль обычно бывает самой правильной, и у меня в голове пока сварочный аппарат. Всё, теперь с этой мыслью жить и мечтать, чтобы руки наконец освободились и добрались до экспериментов.

Положил рог, вздохнул и переключился к следующей кучке. Шкуры, пока не знаю чьи. Может хоть тут повезет и найдется что-нибудь полезное не в далекой перспективе, а прямо сейчас?

Земля едва заметно подрагивала, и вождь припал к ближайшему корню, чтобы разобраться в источнике. Раньше дрожь была постоянной, но виной этому был голем, а вот теперь такое явление встречается редко, и в этот раз виновниками оказались люди.

Колонна двигалась по широкой тропе, в нескольких сотнях шагов от опушки, причем вождь даже не смог толком определить количество. Каждый источник закован в металл, который глушит восприятие и превращает отдельные огоньки в сплошное мутное пятно.

Люди в железной одежде, плотный строй и мерная поступь, а впереди несколько верховых, чья Основа чуть ярче остальных. Шумные, неповоротливые создания, которые даже не подозревают, что за ними наблюдают из подлеска в нескольких бросках копья.

Так вождь считал еще недавно. Мало того, так считали предки, и предки предков, и все поколения до них, с тех пор как первый Жил прислонил ладонь к стволу и ощутил мир через корни. Люди не стоили внимания, и это не мнение, а вросшее в корневую сеть наследие тысяч зим.

Но оказалось, наследие может ошибаться… Вождь убрал руку с корня и выпрямился. Вран переступил когтистыми лапами и чуть качнул крыльями, чувствуя настроение хозяина.

Треть племени осталась лежать под стенами деревянного поселения. Треть, не считая зверей, и если прибавить их, потери вырастут до цифры от которой не отмахнуться. Десятки воинов, чьи угасшие огоньки вождь пересчитывал каждый вечер без надежды на иной результат.

Звери полегли сотнями, и голем, древняя тварь, теперь лежит кучей крошки у стен, и никакая Основа уже не соберет его обратно. Даже тени, казалось бы, практически неуловимые мастера своего дела по большей части не смогли проникнуть внутрь. Но кто бы мог подумать, что в луже обитает неподконтрольная подводная тварь?

Но одно вождь принял не сразу, и принятие это далось ему тяжелее, чем потеря голема.

Люди не добили всех. Раненых зверей, тех, что хрипели и дергались в ямах, они прикончили быстро и без жалости, тут вопросов нет. Кровожадных, бросавшихся на стены даже после того как остальные отступили, тоже положили, и правильно, с ними иначе не выйдет. Но тех, кто лежал без движения или ковылял прочь, не трогая людей и не пытаясь атаковать, они отпустили. Вождь чувствовал через сеть этих израненных разбредшихся по окрестностям зверей, и ни один из них не нес на себе следа добивающего удара.

Странное поведение для существ, которых предки называли безмозглыми. Безмозглый убивает всё, что шевелится, и не тратит время на оценку угрозы. А эти оценили, разделили на опасных и неопасных, и поступили с каждой группой по-разному. Не стали уничтожать всех, хотя вполне могли себе это позволить и даже в какой-то степени были бы по-своему правы.

«Вождь, зверям нужна пища.»

Импульс пришел коротким толчком, молодой охотник с горячей плотной Основой стоял в трех десятках шагов правее и ждал ответа. Остальные тоже ждали, вождь улавливал их невнятные неоформленные запросы фоном, по одному лишь тону.

Можно не напоминать, вождь и так это прекрасно понимал. Зверье голодает уже не первый день, и с каждым переходом их становится меньше, а оставшиеся слабеют. Но нападать на эту закованную в сталь колонну нельзя. Казалось бы, идут открыто, без прикрытия, без разведки по флангам, и любая стая из полусотни голов разорвет их строй за считанные удары сердца.

Еще луну назад вождь не задумываясь бросил бы стаю на такой отряд. Теперь он знает цену подобной уверенности, и цена оказалась слишком высокой, чтобы платить ее повторно.

Главная задача вождя не расчистить земли для Пустоты. Главная задача спасти своих, и именно этим он занимается. Каждый потерянный воин уменьшает племя и делает переселение опаснее, а воинов и так осталось меньше, чем нужно для безопасного перехода через чужие земли. Бросать их на людей ради мяса для зверей не просто расточительно, а губительно.

Сомнения крепли с каждым днем перехода, и скрыть их от сородичей не получалось, да и не могло получиться. Жилы устроены иначе, чем все прочие существа, каждый в племени открыт для остальных, и вождь не исключение. Его тревога расходилась по корневой сети тонким фоном, и подданные чувствовали ее так же отчетливо, как приближение грозы. Никто пока не задавал прямых вопросов, но вождь ощущал в откликах сородичей нечто, чего раньше не было. Настороженность, а может и кое-что хуже.

И сомнения эти касались самого сокровенного, того, на чем стоит весь уклад племени.

Заветы предков описывали Пустоту подробно и безжалостно. Каменные послания в пещерах, выбитые предками задолго до нынешнего вождя, рассказывали, как она приходит и как пожирает всё живое, пока на ее пути не останется ни единого тела. Подробности, которые невозможно придумать, а можно только увидеть.

Вот только увидеть Пустоту Жилы не в состоянии. И эта мысль, раз появившись, уже не отпускала. Пустота есть отсутствие Основы, не искаженная или чужая, а именно отсутствие, дыра, в которой нет ничего.

Жилы же воспринимают мир через Основу, она их зрение и осязание. Там, где Основы нет, для жила нет ничего, слепое пятно, которое невозможно ни нащупать, ни оценить. Вождь сам столкнулся с этим, когда дальние участки корневой сети начали замолкать один за другим, и в восприятии вместо живого леса зияла глухая пустая ниша без каких-либо свойств.

Так откуда предки знали столько подробностей?

Вывод напрашивается единственный, и он неприятен — кто-то рассказал. Кто-то, способный видеть то, чего не видят Жилы, кто-то вроде людей или других разумных существ, которых предки при этом называли ничтожными и недостойными внимания. И если предки сочли этих существ мусором, но при этом приняли от них знания о самой страшной угрозе в своей истории, то в этом кроется противоречие, которое вождь пока не способен разрешить.

Либо предки знали, что другие существа не так уж ничтожны, и намеренно скрыли это от потомков. Либо не скрыли, а просто воспользовались чужими знаниями и забыли упомянуть источник. Оба варианта подрывают основу основ, и от второго вождю делается ненамного легче, чем от первого.

Тяжелая неостановимая дрожь от шагов продолжала сочиться через корни. Вождь слушал ее и ловил себя на мысли, что не испытывает к этим существам прежнего презрения. Для уважения, конечно, тоже слишком рано и слишком мало оснований, но кое-что, чему в языке импульсов и образов пока не подобрать названия.

«Не нападаем. Пропустить.»

Импульс ушел по сети направленным толчком, от чего вран качнулся и сделал два коротких шага назад, вминаясь глубже в прибрежные заросли. Ветви сомкнулись над головой, и от дороги их теперь отделяла плотная стена молодых деревьев, через которую ни один человеческий глаз не проникнет.