Я вообще предпочёл бы свалить по-тихому. Тела тупо оттащить в овражек, лошадей отпустить, из трофеев прихватить только оружие да сёдла с прибором. Их легко спрятать в карете. Матушку в салон, сам на козлы в одёжке попроще, и никаких вопросов. Всего-то одна ночёвка в поле, благо у бандитов имелся небольшой запас овса, сейчас начало лета и с выпасом никаких сложностей. А там и до дома добрались бы.

Но это мои думки, а матушка рассуждает иначе. Она не видит причин отказываться от лошадей, за которых можно выручить как минимум триста пятьдесят рублей. Не так уж и мало, если учесть, что наше имение общей площадью почти в тысячу десятин при трёхстах пахотной земли приносит нам в год чуть больше четырёх тысяч серебром. А ведь ещё и налоги заплатить надо. Так что я где-то могу понять матушку. Опять же, пусть и середина девятнадцатого века, тем не менее законы работают и здесь, свидетели же могут обнаружиться даже в самом глухом углу, а тогда из потерпевших можно оказаться и в обвиняемых.

Комната оказалась достаточно просторной и чистой. Сразу видно, что здешний смотритель человек хозяйственный. Мало того, нам ещё и ужин подали, оно конечно, не с пылу с жару, а подогретое, но вполне себе приличные каша, буженина, хлеб, сыр и чай. Банька, правда, подкачала, успев остыть, зато она ещё хранила тепло и хватало горячей воды, чтобы помыться. Чем мы и воспользовались…

— Александра Фёдоровна? Здравствуйте, — послышалось из угла.

Стоило нам войти утром в обеденный зал, как нас тут же приметил наш сосед Талызин с супругой и младшей дочерью, моей ровесницей. В смысле реципиента, конечно. Хотя про нас отдельно говорить, пожалуй, уже и не стоит.

Добродушный здоровяк за пятьдесят поднялся нам навстречу и поспешил облобызать матушкину ручку. Я невольно сравнил его с цирковым медведем. Правда, это впечатление было обманчивым. Глава семьи Талызиных ратник, каковые, как известно, бывшими не бывают. Поговаривают, что ему случилось с поганым грудь в грудь сойтись, и вот он живой, здоровый. В памяти же Романа обнаружился эпизод, когда этот помещик в одного расправился с волколаком, обратившимся волком размером с годовалого бычка.

— Здравствуйте, Дмитрий Петрович, Елена Владимировна, Настенька, — поздоровалась матушка со всем семейством.

Я так же отвесил поклон, произнеся приветствие. К ручке меня ещё подпускать рановато за малолетством. М-да. Похоже, мой вид их впечатлил донельзя. Оно и понятно, ведь они видели меня полгода назад, а Настя и того меньше. Она тоже обучалась в Туле, только в женской гимназии, что не мешало нам время от времени видеться. Мы с ней вроде как дружны, если только она не села на шею Роме и ножки не свесила. И тут вдруг моя моська с грубо зарубцевавшимися шрамами. Картина, если что, пугающая.

— Не припомню, чтобы вы вчера заезжали на станцию до закрытия, — тактично, не обращая внимание на моё уродство, заметил сосед.

— Так уж вышло, что мы припозднились в пути, и теперь придётся задержаться, пока из уезда прибудет исправник, — невесело улыбнулась матушка.

Вот странное дело, всякий раз я называю её именно так даже мысленно. Похоже, сказывается абсолютная память Романа. А может, причина в том, что у меня подобное не вызывает отторжения.

— Помилуйте, Александра Фёдоровна, что случилось?

— Разбойники на большой дороге случились, Дмитрий Петрович. Насилу отбились. Кучера и лакея убили, а мы вот сумели вывернуться. Не окажете ли услугу и не сообщите Тимофею Сергеевичу о случившемся? Неплохо бы прислать за нами пару крестьян.

— Я прямо отсюда направлюсь к вашему супругу. А пока оставлю с вами своего лакея, дабы он помог с лошадьми, — с готовностью предложил сосед.

— Не стоит беспокойства. Станционные служащие с этим прекрасно справятся, — покачав головой, отказалась она.

— Но хотя бы поведайте, что случилось. Ведь Тимофей Сергеевич станет меня расспрашивать самым строгим образом.

— Да, конечно. Давайте за завтраком я вам всё и расскажу.

Матушка в достаточно сжатой форме поведала о произошедшем. Как я и полагал, о факте насилия упоминать не стала, хотя и не больно-то погрешила против истины, не присваивая все лавры себе. В изложенной версии бандиты сумели её обездвижить, предоставляя возможность вожаку нанести решительный удар.

Но пока сдерживали её, я пришёл в себя и оглушил вожака дубиной, а затем подхватил её пистолеты и расстрелял четверых разбойников. Когда же заметил, что главарь уже приходит в себя, в испуге, не разобравшись, схватил выроненный им нож и заколол его. Вот только тот оказался с плетением «Упырь», и мне лишь чудом удалось выжить.

Понятно, что я не стал вносить правки и как-либо комментировать её рассказ. Более того, сделал себе зарубку о том, что всё именно так и случилось. В конце концов, у меня ведь состояние было не из лучших, я мог и не разобраться, что там происходило…

— Рома, а тебе не больно? — спросила Настя, невольно потянувшись к моему шраму от сабельного удара.

Мы вышли из основного здания станции, направившись к навесам, где уже заканчивали запрягать их карету. Так вышло, что экипаж прикрыл нас от посторонних взглядов, и она не смогла совладать с природным женским любопытством. К тому же мы не просто сверстники, но ещё и соседи, между нашими имениями всего лишь три версты. Общаемся с раннего детства и даже дружны. И кто его знает, чего тут реально больше — любопытства или искренней заботы.

— Не стоит, — перехватил я её руку.

— П-прости, — пискнула она, не в силах отвести взгляд от этого уродства.

— Очень любопытно? — хмыкнул я.

— П-прости, — вновь пролепетала она.

— Ты меня не обидела. И тебе не за что извиняться, Настя.

Я подвёл её руку к своему лицу и провёл кончиками тонких изящных пальчиков по безобразному шраму как есть — от самого лба до подбородка. Мне казалось, что этой девчушке попросту некуда больше краснеть. Но ошибся, она стала буквально пунцовой.

Простояв несколько секунд, словно заворожённая, она вырвала руку и выбежала из-за кареты. И надо же было ей наскочить на отца.

— Б-ба! Молодые, уж не целуетесь ли вы там часом? — добродушно хохотнул он.

— Батюшка! — возмутилась Настя.

— Роман Тимофеевич, вы, как настоящий дворянин теперь обязаны жениться на этой егозе, — нарочито серьёзным тоном заявил он.

— Батюшка! — возмущению Насти не было предела.

— Я готов, Дмитрий Петрович. Когда прикажете засылать сватов?

— И ты туда же! — метнула она в меня испепеляющий взгляд.

— Роман Тимофеевич, вам следует быть аккуратным в своих высказываниях. С момента, как в вас проснулся дар, вы стали ограниченно дееспособным, и некоторые ваши слова могут повлечь за собой ответственность. Детство закончилось, — положив правую руку на эфес сабли, вполне себе серьёзным тоном произнесла матушка.

— Александра Фёдоровна, ну вот, всё веселье мне испортили, — вздохнул Талызин, наблюдая, как каменеет выражение моего лица.

— Вас не устраивает партия, Роман Тимофеевич? — решила продолжить веселье матушка Насти.

— Ну что вы, Елена Владимировна. Настя настоящий цветок, которому следует расти в оранжерее подле столь же прекрасных образчиков, а не рядом с чертополохом.

— Кхм. Прости, Рома, и в мыслях не держала тебя обидеть, — смутилась женщина пятидесяти трёх лет от роду.

— И ни в коей мере не обидели. Я просто принял правила игры и тоже шутил, — жизнерадостно заявил я.

Вот только мне не особо поверили, так как разговор сам собой свернулся, и наши соседи засобирались в путь…

— Тебя это действительно не задело? — спросила матушка, когда мы смотрели вслед выезжающей со двора карете Талызиных.

— Абсолютно, — со всей возможной искренностью ответил я.

При этом чесал тыльную сторону ладони, которую успел цапнуть овод. Знала бы она, какое это счастье — иметь возможность просто почесаться или поковырять в носу. На этом фоне какие-то некрасивые шрамы просто теряются. Ну и такой момент, что они свалились на меня как нельзя вовремя.