— Остыньте, сударыня! Не стоит лезть в мужской разговор, — решительно бросила Настя, так же пуская искорки между пальцев.

Если что, то у неё сейчас настроение не очень. Попытки добиться внимания Глеба пока безуспешны, и она будет только рада выплеснуть скопившийся негатив. Второй ранг против третьего не пляшет? Я уже говорил и только что продемонстрировал, дар это важный, но всё же не решающий фактор. А Талызина, на секундочку, пару раз меня доставала, потому что довольно быстро схватывала мои уроки по рукопашке. Да, эффект неожиданности, ну так и эта девица ничего такого не ожидает.

— Спокойно, Настя, я не дерусь с девушками, — попытался урезонить я подругу.

— А я дерусь, — нахохлившимся воробушком бросила она.

— Всё, Анастасия Дмитриевна. Выдыхай. Я удовлетворение получил. Сударыня, если ваш спутник пожелает меня найти, то пусть ищет в третьей гимназии. Напомню, Агапов Роман Тимофеевич. Честь имею.

Я взял руку Насти и пошёл с ней по тротуару. Чуть в стороне стояла Ольга, подобравшая мою папку с рисунками. Поблагодарил её и, забрав свои работы, двинулся дальше в окружении красавиц. Герой, мля!

— Значит, говорите, Настя сильно преувеличила? — произнесла новая знакомая.

— Так и есть, — убеждённо заверил я.

Занятный заказчик

— Здравствуйте, Антип Григорьевич, — войдя в книжную лавку, поздоровался я.

— О-о, Роман Тимофеевич! Очень рад, что вы наконец заглянули.

— Вот подумал, коль скоро есть спрос на рисунки, так отчего бы его и не удовлетворить. — Я выложил на прилавок папку с моими работами.

После столкновения с бояричем мы прошлись немного по улице втроём, а затем я распрощался с девушками и всё же направился в лавку. Небольшая драка не повод отказываться от планов.

— Так прижало, что решили согласиться на моё предложение? — потёр руки лавочник.

— Есть такое дело. Хотя первый нормальный заказ уже и есть, но копейка рубль бережёт.

— Абсолютно с вами согласен. А вот что касается заказа, то три дня назад у меня был купец первой гильдии Трёпов. Он хочет заказать пять портретов, свой и домочадцев.

— Пока не подходил.

— Он как бы просил меня передать вам, что ожидает вас у себя.

— Антип Григорьевич, а разве я не говорил, что желающих сделать заказ следует направлять ко мне домой с трёх до четырёх пополудни?

— Я так и сказал, но он заявил, что не набегается…

— Стоп, — поднял я руку. — Это не дискуссионный вопрос, а моё непреложное условие. Тот, кто желает сделать заказ, приходит ко мне, я ни к кому ходить не собираюсь. И купец, даже первой гильдии, не будет мне указывать, что делать. Вопрос закрыт.

— Ну, я, в принципе, так и подумал, — с явно расстроенным видом произнёс лавочник.

— Вы огорчены потерей комиссионных или дело в самом купце?

— Комиссионные, оно конечно, хорошие, но и сам купец не прост.

Признаться, я понимаю Антипа Григорьевича. Кто он? Всего лишь мелкий лавочник, торгующий книгами и канцелярскими товарами. Трёпов же этот величина немалая, купец первой гильдии, фигура, и о таких печётся сам император, ибо это торговля, производство и пополнение казны. Один первогильдеец приносит в казну больше, чем десяток крупных землевладельцев. А здешняя Россия, как и та, что была в моём мире в девятнадцатом столетии, страна аграрная. Так что раздавит он книготорговца походя, никто и слова против не скажет.

— Давайте сделаем так. Вы отправили ко мне посыльного и передали его слова, а уж пошёл я к нему или нет, вы мне не указ. Или он настолько мстителен, что решит испортить вам жизнь?

— Нет. Наверное, нет. Но и нрав у него вздорный.

— Поверьте, я найду рычаги поставить его на место. А пока взгляните. Правда, под стекло поместить не смог, с деньгами сейчас туговато, — открыл я папку.

— Ерунду говорите, — осторожно перебирая листы с пятью рисунками и заворожённо всматриваясь в них, возразил лавочник. — Полагаете, что покупатели оставят их в простых невыразительных рамках? Поверье, они окажутся в резных багетах. Многие уже интересовались, можно ли приобрести нечто подобное. И Трёпов в том числе. Так что гарантирую, уже к сегодняшнему вечеру я их все распродам. Прямо сейчас отправлю внука по адресам, и их расхватают как горячие пирожки.

— Даже если я заломлю цену?

— Я взял на себя смелость озвучить их стоимость в десять рублей. Ведь мы с вами…

— Всё нормально, Антип Григорьевич. Только я не готов выплачивать вам за эти рисунки комиссию в пять рублей.

— Ну что вы! Половина — это слишком. Я рассчитывал на рубль.

— Два рубля, Антип Григорьевич.

— Довольно щедро.

— Справедливо, — не согласился я.

— Благодарю.

— Исходя из ваших слов, уже к вечеру можно зайти за деньгами?

— Как я могу такое гарантировать, Роман Тимофеевич. Только предполагать.

— Хорошо. Тогда я зайду к вам под закрытие, сладится —хорошо, а нет, так на нет и суда нет.

Я вышел из лавки и пошёл гулять по городу. Нравится мне Тула с её аккуратными улочками. Приличный и чистый городок. Единственный недостаток — это стоящий в его центре крупный казённый завод, трубы которого дымят круглый год. Ладно ещё, когда ветер относит смог в рабочие кварталы, но ведь и иначе бывает. С другой стороны, чего ещё ожидать от промышленного центра.

Посетил и других книготорговцев узнать на предмет возможных клиентов. Но там таковых не нашлось. Размещать у них рисунки на продажу я не собирался, ибо блеск в глазах я увидел лишь у Антипа Григорьевича. Опять же, в мои планы не входило сутки напролёт корпеть над рисованием. Сейчас это всего лишь вынужденная мера.

Через три часа вернулся в лавку, и Антип Григорьевич вручил мне ровно сорок рублей. У меня аж на душе потеплело. Ну ненавижу я безденежье. Всегда в кармане монета водилась, а тут вдруг словно удавку на шею накинули.

Оставив рисунки, направился прямиком домой. Матушка прожила со мной в Туле ровно десять дней. За это время мастера выполнили весь мой заказ, а я в свою очередь полностью переоборудовать умывальную комнату. Как результат, она успела оценить удобство, что-то там прикинула и велела мне обойти мастеров с повторным заказом, но уже для нашей усадьбы. Дождавшись же его исполнения, с покупками отправилась домой. На прощание оставила мне десять рублей, велев ни в чём себе не отказывать. Смешно. Но, с другой стороны, я ведь хотел самостоятельности.

Понятно, что полноценный ватерклозет куда предпочтительней. И своя усадьба — это не квартира в доходном доме, устроить канализацию достаточно просто. Но только закупка необходимого количества чугунных труб выльется в кругленькую сумму плюс остальное оборудование.

На обустройство нового крестьянского подворья отец денег не пожалеет. А вот на это баловство, пусть и дарующее удобство, десять раз подумает. Как бы он ещё матушке не попенял за биотуалет. Впрочем, обошлось это не так дорого, а у родителей до сих пор любовь-морковь, так что долго сердиться, и уж тем более сильно, у отца не получится.

— Роман Тимофеевич, ужин подавать?

— Спасибо, Фрося, не хочется. С Настей встречались, пирожков с мороженым наелся. Сбитня подай в мою комнату.

Вообще-то, тут обедают в четыре, ужинают вообще и в девять вечера. Мне такое дело пришлось не по вкусу, поэтому, едва оказавшись предоставленным самому себе, я поспешил перейти на трёхразовое питание. Конечно, это не значит, что у меня нет перекусов, но завтрак, обед и ужин, как закон. И такой момент, что после восьми я не ем. Только если пустой чай, сбитень или кофе. Кстати, старинный русский напиток мне пришёлся куда больше по вкусу.

И нет. Я вовсе не боюсь растолстеть. Только не с моими нагрузками. Себя я не жалею, встаю рано и ещё до завтрака успеваю выдать кросс, комплекс силовых упражнений и бой с тенью. Последнее проделываю за городом, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Никогда не фанател по спорту, больше скажу, был даже ленив. Но местные реалии заставили пересмотреть моё отношение к личной физической форме. Ну или я попросту сдохну, причём скорее рано, чем поздно.