Понятно, что я сам себе назначил такой распорядок. Но всё одно как-то оно получается однообразно и постепенно начинает давить. Во всяком случае, месяц пролетел как один день, и ничего особенного за это время не произошло. Это если не считать подросший объём вместилища и потенциальный запас Силы. Увы, но пока у меня попросту нет достаточного количества амулетов и доступных плетений усиления, чтобы выбрать мой максимум. Шутка сказать, но сейчас я в состоянии держать наготове целых двадцать три плетения четвёртого ранга…

Середина ноября, но дождей нет, третий день стоит пусть и прохладная, но солнечная погода, да ещё и ветерок присутствует, а потому земля успела слегка просохнуть. Затем я выбежал на тракт, отсыпанный шлаком, которого в Туле хватает, и о грязи можно окончательно забыть. Миновал ворота и вот уже бегу по мощёному городскому тротуару.

По случаю погожего дня народу на улицах хватает, не смотри, что разгар рабочего дня. Впрочем, в основном это женщины разного возраста и малолетняя ребятня. Мужья трудятся, дети постарше учатся. Хватает простолюдинов, но эти по большей части спешат по своим делам, коробейники торгуют с лотков, дворники метут улицы, по мостовой под цокот копыт то и дело катят пролётки. В воздухе висит приглушенный гомон городской суеты.

Заскочив домой, быстро переоделся и, убедившись в том, что выгляжу вполне себе пристойно, вышел на улицу в не застёгнутом пальто. С одной стороны, по ощущениям плюс три по Цельсию. С другой, мне не составит труда активировать «Телогрейку». И наконец, в пальто нараспашку я выгляжу гораздо представительней. Насколько это вообще возможно в подростковом возрасте.

— Здравствуйте, сударь. Чем обязан вашему посещению? — приветствовал меня хозяин лавки.

Под семьдесят, но всё ещё крепкий мужчина. По совместительству рунный мастер седьмого ранга. И едва ли не половина выставленного в витринах товара его работа. Нормальная тема. Достигнув своего расцвета в мастерстве, он решил обзавестись собственной мастерской и магазинчиком. К слову, лавка занимает первый этаж доходного дома, так же принадлежащего ему.

— Здравствуйте, Эдуард Францевич. Я хотел бы сделать подарок моему старшему брату. Он учится в московском кадетском корпусе.

— Понимаю. И что вас интересует?

— «Котомка» четвёртого ранга.

— Эм-м-м, я не ослышался? «Котомка» именно четвёртого ранга?

— Совершенно верно.

— Но это очень дорогой амулет. Быть может, ему подойдёт третий ранг? Всё же разница в две цены.

— Нет, именно четвёртого. К выпуску он ему будет как раз впору, а до того в нём попросту нет надобности. К тому же разница по вместимости между шестью фунтами и двадцатью тремя очевидна.

— Трудно с вами спорить…

— Эдуард Францевич, вы же знаете, что я не выкрал эти деньги у родителей.

— Разумеется, я это знаю. Просто хочу предостеречь молодость от излишних трат.

Вот именно по этой причине я и не спешил покупать себе «Котомку», хотя потребность в ней назрела сравнительно давно. С появлением у меня денег вылезла и проблема их хранения. В банке счёт мне не открыть, но есть вариант приобрести амулет и определить заработанное в пространственный карман. Вот только тратить деньги на покупку чего-то относительно недорогого, а эти амулеты дороги по определению, не хотелось. Если уж брать, то что-то практичное, от чего будет толк не только в качестве кошелька.

И тут возникала сложность с его ценой. Ну кто в здравом уме согласится устроить себе геморрой на ровном месте? Продать мальчишке дорогой амулет, а потом стать участником разборок? Да мне скорее выпишут пинка под зад. В смысле откажут в самой вежливой форме, конечно же. А там, глядишь, ещё и родителям стукнут.

Однако обо мне в городе уже худо-бедно знают. И в частности, супруга Эдуарда Францевича заказывала у меня портрет. Поэтому у него нет никаких сомнений относительно того, что средства для дорогой покупки заработаны мною лично.

— Эдуард Францевич, сегодня у меня есть эти деньги. Но кто знает, что случится завтра. Перелом руки и неудачно сросшиеся кости, потеря пальцев или бог весть какая ещё напасть приключится. Для художника это конец его таланта.

— Но-о…

— Посмотрите на моё лицо. Гарантированной страховки от напастей не существует.

— Вот лучше бы поправили своё лицо, сударь. Создаёте для людей неподдельную красоту, а сами пугаете своим видом прохожих, — со вздохом заметил он.

— Ничего. С лица воду не пить.

— Роман Тимофеевич, это восемьсот рублей.

— Я знаю.

— Ну, как скажете.

М-да. Ещё несколько минут назад у меня имелась огромная сумма в две тысячи шестьсот рублей и чуть на карманные расходы. Теперь осталась тысяча восемьсот. Всё, что нажито непосильным трудом за два месяца! Шучу. Оно того стоит.

К примеру, туда можно спрятать четыре дополнительных пистолета или тот же девятиствольный карабин. Запас провизии, да много чего, ведь объём никак не ограничивается, только масса. Так что девайс во всех отношениях полезный. Единственно нужно не забывать постоянно держать его в активном состоянии, не перекачать случайно из него Силу и иметь в виду, что как только меня высушат, так всё из меня и посыплется. Впрочем, поди меня высуши при пропускной способности моих каналов.

Вернувшись домой, быстренько заглянул в тайник и забрал оттуда деньги. Чтобы не складывать все яйца в одну корзину, решил оставить там три сотни на всякий непредвиденный, а вот остальное при мне, и забрать их можно, по большому счёту, только с моего трупа. Тьфу, тьфу, тьфу. Мне в этом мире пока не надоело. Даже интересно.

— Роман Тимофеевич, к вам купец Трёпов, — заглянув в комнату, сообщила Фрося.

Сейчас у меня как раз час, отведённый на приём клиентов. Неужели я непонятно выразился, и он решил сделать второй заход? Или привык, что дворяне легко разбрасываются своим словом? Так-то я выходец из крестьян, деды по обеим линиям землицу пахали, но слово моё и без голубых кровей всегда крепким было. Или не произвожу должного впечатления?

— Ладно, зови, коль пришёл.

Так-то он мне и в пень не упёрся, но совсем уж опускать, выставляя за дверь через дворовую девку, я не захотел. Ну вот приучили мужика к тому, что о некоторых дворян можно ноги вытирать. Так он и рад стараться. Отчего бы не погоношиться, коли есть такая возможность. Ладно, окажу уважение, сам спроважу.

— Здравия тебе, Роман Тимофеевич.

— И тебе поздорову, Павел Игнатьевич. Иль не договорили в прошлый раз?

— А ты, стал быть, сразу быка за рога. А и правильно, чего рассусоливать да экивоки разводить. Запало мне твоё мастерство в сердце, Роман Тимофеевич. Гляжу и взор отвести не могу. Часами пялюсь. У меня, к слову, шесть твоих картинок выкуплено. И остальные знаю, у кого непременно их выкуплю. Можно и сейчас, да только цену ломить изрядно станут. Ничего. Я обожду ещё малость.

— Пустые разговоры, Павел Игнатьевич. Я слову своему хозяин. И ничего не поменялось. Как говорится, вот тебе бог, а вот порог.

— Верю, что слово твоё крепко и за деньгу ты ничего мне делать не станешь. А коли не за деньгу, а за уважение и услугу с деньгой вдогонку? Как? Может, всё же подумаешь?

— О чём речь?

— Я охотой пробавляться люблю. А в государственных лесах и лугах она невозбранная, только грамотку оплати и добывай зверя. Под то дело у меня охотник знатный имеется, уж, почитай, лет двадцать лесничим служит. Так вот, не далее как вчера мы опять на охоту наладились. Приехали к нему на заимку, и рассказал он мне, что обнаружил следы обратившегося зайца. Косого, значит. Сам не видел, но лесничий тот сказывает, что зверюга та размерами с добрую лайку вымахала, а вокруг неё крутятся шесть крупных русаков. По-вашему выходит, ранг у него должен быть не ниже шестого, если я ничего не путаю.

— Не путаешь. Серьёзный зверь, — кивнув, подтвердил я.

— А значит, и польза тому будет великая, кто его приберёт, как мне видится. Если тебе тот косой и не по росту выйдет, то может статься, кому из родни сгодится. Так я со всем уважением.