И у Яна, и у Зои в профиле висели парные селфи, где они прижимались друг к другу. Они нудили про то, как они благодарны и какое это все благословение, называли друг друга #ТаСамая и #ТотСамый, от чего Джейка тошнило, почти как на эмодзи с зеленым потоком рвоты. Вообще-то Зои никогда особо не любила сюсюкать. Даже во время пылкого медового месяца они не сплетали пальцы и не вели диалоги в стиле «Ты классная… нет, это ты классный». Джейк посмотрел в густое небо и прищурился. Они с Зои никогда не тяготели к телячьим нежностям, но страсть между ними была, и он, к несчастью, до сих пор это прекрасно помнил. Как они были молодыми, как ощущали переполняющее их сексуальное желание где угодно, будь то посреди ночи или посреди супермаркета. Тогда они трахались где угодно – им еще не было тридцати, и напор возбуждения временами был просто мучительным.

– Джейки!!!

Из этого конкретного водоворота самомучительства Джейка вытащил голос отца – такой громкий, что он охнул и схватился за грудь.

Из-за деревьев к нему приближался отец. Для старика у него был неплохой темп, хотя колени уже не очень гнулись – он их теперь выбрасывал в стороны, будто школьный циркуль, рисующий полукруги. Но выглядел папа хорошо. Он всегда одевался дорого – с тех пор, как свалил от них тридцать лет назад, а потом каким-то образом разбогател. Когда-то, загорелый и голый по пояс, папа стоял в их заросшем дворике перед красным яйцевидным грилем в стиле восьмидесятых и переворачивал мясо. Так в воспоминаниях Джейка выглядел Летний Папа. А еще был Пьяный Папа, который возвращался поздно ночью в куртке навыворот. И Уходящий Папа, который с виноватым видом грузил чемодан в багажник синего «форда-эскорт».

Но самой частой версией отца в детстве Джейка был Отсутствующий Папа. Он, конечно, платил алименты, не скупился на карманные деньги и устроил Джейка на его первую работу в лондонском рекламном агентстве «Фэллон» – творческий директор, работавший с «Кэдбери Швепс», был его старым приятелем. Так что благодаря отцовским связям Джейк зашел на карьерную лестницу с черного хода. Он пользовался деньгами и помощью, но не ощущал за ними любви. А когда умерла мать Джейка, отец оплатил все расходы и заказал кучу цветов, но даже не заикнулся о том, чтобы приехать на похороны. Общались они не враждебно, скорее формально и вежливо. До тех пор, пока не родился Билли и Зои не предложила Джейку пригласить отца в гости из Швейцарии, где тот тогда жил. И вот так р-р-раз – и Джейков папа вернулся.

Оказалось, что он разводится с текущей женой и явно ходит в качалку. А еще, что очень странно для человека по имени Роджер, в середине жизни сменил имя на Рейф. Купил дом в Хэмпстеде и очень старался нагнать упущенное время. И Джейк простил отца, потому что успел понять, что каждый человек заслуживает четвертого шанса.

– Как ты, мой мальчик? – Отец подошел к ближайшей деревянной скамейке и сел, раскинув руки вдоль ее спинки. На нем была темно-синяя куртка Barbour, чистая, безупречная, слишком новая. – У тебя усталый вид.

Джейк потер виски и сел рядом, отметив, насколько много места занимает отец.

– Я и правда устал, – признался он, расставляя ноги как можно шире. – Не высыпаюсь. В квартире довольно шумно…

Мимо прошли три девочки-подростка в школьной форме с укороченными темно-синими юбками. Они смотрели на экран телефона и взвизгивали от смеха. Одна хохотала так, что согнулась пополам.

– Ну хватит! – умоляюще воскликнула она. – Хватит, Надин!

– М-м, – кивнул отец Джейка.

Джейк смотрел на отца, а тот смотрел на девочек. Когда он наконец заговорил, голова его повернулась так далеко, что у Джейка перед носом оказался затылок с гладко зачесанными волосами.

– Что, всю ночь развлекался с той малышкой с секси-эсэмэсками?

– Эм-м-м… – Джейк потер подбородок и вспомнил про Амишу. Неприятно все закончилось, конечно. – Свидание вышло не очень. Ну то есть нормально, но не так, как я ожидал.

Отец повернулся к Джейку, хмуря лоб, будто размышлял о чем-то ужасном.

– Сложно нам, романтикам, правда? – Он наклонился вперед, покрутил «Ролекс» на запястье, потом сцепил пальцы. – И как, углядел кого-то нового в этом своем приложении?

– О да. – Джейк вспомнил про Маргариту в купальнике. – Пригласил одну девушку на свидание. Ответа пока нет, но я только вчера написал.

– А ты вообще платишь за встречи с этими дамами?

Джейк поморщился.

– Нет, папа. – Какой-то у него вышел ноющий тон.

– Это что, не для секса приложение? – уточнил папа и подмигнул.

Подмигивание, кстати, смотрелось неплохо. Джейк откашлялся, повернул голову и украдкой подмигнул французскому бульдогу, который направлялся в их сторону, – чисто для практики.

– А те, что для секса, как называются?

Джейк посмотрел на отца, и у него перед глазами встал другой набор детских воспоминаний: Дружелюбный Папа. Папа сидел на складном садовом стуле в полоску, держа на коленях женщину – и это вовсе необязательно была мать Джейка.

– А зачем тебе знать про приложения для секса, пап?

– Да так, ни за чем. – Отец улыбнулся Джейку, и в его улыбке чувствовалась любовь.

– В общем, я проголодался. Пойдем? – Джейк встал и неспешно двинулся в сторону пруда. Телефон в кармане завибрировал, и Джейк вытащил его. Hinge лопался от уведомлений.

Маргарита продолжала печатать…

К пруду тем временем подошла женщина средних лет. Она катила в кресле-каталке старика, ноги которого были укрыты серым пледом в клеточку. Голову старик склонил под странным углом, так что подбородок смотрел в небо. Джейк снова перевел взгляд на сообщение и набросал ответ. Какая волнующая мысль – где-то Маргарита прямо сейчас пишет ему сообщение. Два незнакомца, ведущие каждый свою жизнь, смотрят на экраны телефонов и вступают в контакт.

Отец Джейка разговаривал с женщиной, прикатившей кресло. Она смеялась и теребила мочку уха, не замечая, что ее подопечный совсем завалился набок.

– Он, э-э… он… – начал Джейк, но женщина не обращала на него внимания, так что он подскочил и помог старику сесть как следует. Тот успел уже сильно порозоветь.

– Ой, спасибо! – воскликнула женщина.

Джейк снова посмотрел на экран телефона. Маргарита уже ответила.

Утром сорокового дня рождения Маргариты – первого со дня ее чертовой смерти – у Поппи с четырех утра не было сна ни в одном глазу. Она на цыпочках прокралась в гостиную в выцветших фиолетовых трусах и принадлежавшей сестре футболке с эмблемой «Флитвуд Мак», купленной на концерте в Риме. Поппи включила чайник, сделала чашку слабого сладкого чая и села на диван перед окном, наблюдая за тем, как небо из черного потихоньку синело и в конечном счете остановилось на бежевых тонах. Она поджарила две сдобные лепешки, густо намазала их маслом (как они обе с Маргаритой любили) и съела, глядя в телефон, который теперь принадлежал ей.

Поппи листала от конца к началу их с сестрой бесконечный разговор в мессенджере. Вдвоем они веселились так, как не могли ни с кем другим. Дурачились, как маленькие. Были ласковы и однообразны. Грубы, ядовиты и злы. Когда Поппи дочитала диалог, она поплакала, съела еще одну лепешку и позвонила родителям.