Трубку снял отец. Он заикался и запинался, словно пунктирная линия. В день смерти старшей дочери его голос потерял былую звучность и уверенность и теперь всегда прерывался, как будто ему нажимали ладонью на грудь.

– П-П-П-Поппи! – Отцу удалось выговорить ее имя только с четвертой попытки. – Нам тебя сегодня не хватало. Скучаем по тебе, д-дорогая.

– Я знаю. И я скучаю, папа.

– Мы вчера смотрели домашние видео. Одну из ваших старых п-постановок.

– Да? И Маргарита была главной звездой?

Отец засмеялся.

– Вовсе н-нет!

Тут трубку взяла мама и спела «С днем рожденья тебя!» для Маргариты – всю песню целиком, до конца. Поппи молча слушала и скрежетала зубами. Родители, судя по всему, собирались сходить на могилу. А потом мама приготовит любимый обед Маргариты – сначала рыбный пирог, потом бананово-карамельный пирог баноффи.

– А папа сделает коктейли твинкл!

– М-м-м, – выдавила Поппи, смахивая безмолвные слезы. – Ей бы понравилось, все очень классно.

– Она будет мысленно с нами.

– Конечно, – согласилась Поппи.

– А ты что запланировала, милая? Какое-нибудь приключение?

– Пока точно не знаю, – сказала Поппи, потому что деньрожденную проделку этого года ей придется сохранить в секрете от всех навсегда. – Целую, позвоню завтра. Пришлите мне фото пирогов.

Начиная с подросткового возраста сестры организовывали друг другу сюрпризы на день рождения. Что-нибудь классное, странное или безумное. В прошлом году, на тридцать шестой день рождения Поппи, Маргарита отвезла ее в парк приключений «Go Ape». В поезде по пути в Дорсет они съели какой-то странный шоколадный батончик, а когда добрались до места, Поппи так хохотала при виде Маргариты в шлеме и страховых ремнях на зиплайне, что аж описалась. Но по мере приближения этого дня рождения сестры Поппи не чувствовала ничего, кроме ужаса.

До тех пор, пока ей не написал Джейк и не предложил встретиться ровно в тот день, в который Маргарите исполнилось бы сорок. Это показалось ей не столько совпадением, сколько вмешательством сестры. Поппи поспорила со своим отражением в зеркале об этике, и они пришли к соглашению. Правила будут такие: это ровно на одну ночь. И никакого чувства вины по поводу Сэма, потому что он тут ни при чем и их отношения тоже. Это просто приключение, которое она себе устроит на день рождения сестры. На одну ночь Поппи станет Маргаритой.

Поэтому она ответила на сообщения Джейка словами, которые ни за что бы не употребила сама, а когда печатала все это, аж высунула язык. Потом нажала «Отправить», обмерла от ужаса – и вдруг, словно яркие вспышки фейерверка во тьме, мир Поппи зажегся блистающими огнями.

И вот она здесь, у открытой двери модной димсамной, которую предложил Джейк, на краю Виктория-парка. Поппи назвала его имя стоявшей у бара невысокой женщине с пирсингом щеки, утопающей в мешковатой белой футболке. Женщина указала ей на мужчину, сидевшего в одиночестве за самым дальним столом во дворе, и Поппи двинулась к нему, постукивая каблуками Маргаритиных ковбойских сапог по квадратной черной плитке.

– Привет! – сказала она, когда подошла к столу. Откинувшись на спинку скамьи, Джейк смотрел наверх, на гирлянды красно-оранжевых фонарей, расчертивших небо. Он не отреагировал, так что она повторила: – Здорово! – Слово вырвалось само, и она тут же о нем пожалела.

На «здорово» Джейк к ней повернулся.

– Маргарита?

Он обошел скамью, и Поппи почувствовала, что он сейчас ее обнимет, а может, поцелует. Столько вариантов поздороваться, столько возможностей все испортить – ей стало страшно.

– Маргарита, да?

На секунду Поппи захотелось развернуться и убежать, и тут она оказалась в его объятиях, прижатая щекой к его рубашке. Поппи замерла, разглядывая ресторан: деревянные стены, темно-зеленые лампы, блестящие столики, заставленные маленькими яркими тарелками с едой, и нормальные люди, нормально проводящие пятничный вечер.

– Маргарита, – подтвердила Поппи. Она слышала, как у Джейка колотится сердце в груди, а может, это у нее стучала кровь в ушах. – Да. Привет.

Джейк сделал шаг назад, но продолжал держать руку у Поппи на плече.

– С тобой все в порядке? – Ресницы у него были так же хороши, как и на фото, а глаза еще лучше – карие с желтыми искорками, которые окружали зрачки, словно лепестки. Глаза-подсолнухи. По мере того как Поппи в них глядела, они раскрылись, закружились водоворотом, завертелись, как спицы колеса, и ей пришлось закрыть глаза.

– Я немножко странно себя чувствую, – сказала Поппи. На самом-то деле она просто была пьяна. Гораздо пьянее, чем собиралась.

– В хорошем смысле слова странно или в плохом? – спросил Джейк, все еще держа ее за руку.

Поппи кивнула. Покачала головой. Она чувствовала запах его одеколона – он напоминал что-то первобытное, но экзотичное, словно послеобеденный секс на пляже, словно человеческое тело, цитрусы и шторм.

– В хорошем, наверное, – сказала она. Потом ей представилась сестра, ухмыляющаяся ей и поднимающая большие пальцы. Открыла глаза. Улыбнулась ему. Села.

– Ну, – Джейк тоже сел, – очень рад наконец с тобой познакомиться. – Голос у него был низкий и густой. – Наши профили совпали больше года назад, представляешь?

– Да, я… Да, мы… – У Поппи дрожала рука. Она повозилась с бутылкой воды, налила им обоим, сразу выпила свою порцию, налила еще, выпила еще. Потом взяла коктейльное меню. – Я просто… – Слова перед ней плясали, падали и казались совсем бессмысленными. – Пойду возьму еще выпить. То есть просто – выпить. Сегодня первый раз… – соврала она.

Пообедав с Джеттой в пабе возле квартиры Маргариты – хозяева ее хорошо знали, так что обед был за их счет, – Поппи купила в магазине алкоголя возле парка бутылку шампанского. Потом пошла к сестре, открыла шампанское и налила себе бокал. Посмотрела подряд два фильма с Голди Хоун, смеясь и вслух комментируя происходящее. Когда дело стало близиться к вечеру, Поппи встала перед плотно набитым шкафом сестры, изучая бурлящий водоворот вещей. Сестры всю жизнь дразнили друг друга по поводу стиля одежды. Поппи носила только серое, темно-синее, черное, белое и джинсовку, а Маргарита носила что хотела. Она одевалась как цветочная клумба, как Фрида Кало, как фланер, как гепард, как их дедушка. Для работы у нее были костюмы и шелковые рубашки всех цветов радуги, и не только радуги – еще и неоновые, в полоску, с по-настоящему буйными узорами.

После смерти Маргариты один вид ее одежды разрывал Поппи сердце – худи с пятнами от рагу на манжете, кричащие шляпки, шелковое кимоно, которое сестра надевала, когда ей было грустно. Но сегодня Поппи чувствовала себя до странности великолепно, раздеваясь и натягивая боди с низким вырезом на спине и невероятно броские брюки, которые Маргарита купила в винтажном магазине в Сан-Франциско и называла «психоделические штаны». В ванной сестры Поппи подводила глаза черным, пока стрелки не заблестели, как когда-то делала сестра, потом уложила волосы на макушке венком толстых рыхлых кос. Она посмотрела на себя в большое зеркало и восхитилась произошедшим преображением.

– Сегодня я в роли… – Она покружилась, потом допила шампанское.

Джейк, скрытый от нее меню, которое Поппи держала в руках, что-то говорил. Она опустила меню, чтобы видеть его лицо. Джейк наклонился вперед.

Волосы на висках у него начали седеть, и, возможно, он выглядел старше, чем она ожидала, но вообще-то вживую Джейк был очень сексуален.

– Я говорил… – Он явно повторял то, что она прослушала. – С днем рождения! Я польщен – свидание со мной в собственный день рождения! Как он проходит, хорошо?

– Да, отлично. Просто планы на вечер отменились… – сказала Поппи, надеясь, что это достаточное объяснение, почему она вдруг встречается с незнакомцем в свой предполагаемый сороковой день рождения. Она перевела глаза на шею Джейка, на волоски на груди, видные над мятой рубашкой.

– Так что у тебя появилось окошко. Мне повезло. – Джейк улыбнулся, и на обеих его щеках закружились водоворотом ямочки.