– И все равно так не годится. – Сухо бил себя в грудь, демонстрируя чувство несвободы, а Хан Сиён, которая до сих пор вела себя тихо, подошла к камере.

На мониторе задвигалась желтая точка. Сиён стала смотреть прямо в камеру. У Кичжуна возникло ощущение, что он столкнулся с ней взглядом.

– Так нельзя. В чем моя вина? За всю жизнь я не сделала ничего такого… за что можно было бы оказаться в таком положении. Пожалуйста, отпустите. Мне очень страшно. Спасите, прошу.

Все взгляды устремились на Сиён, стоявшую у камеры. Ее склоненная голова и поднимаемые к глазам руки создавали впечатление, будто она плачет. Когда ее руки коснулись твердой маски, она вздрогнула, словно от неожиданности.

Это было так непривычно, что Кичжун хмыкнул. Видимо, этот звук просочился в микрофон, поскольку несколько человек резко повернулись в сторону камеры, словно вопрошая: «Смеешься?!»

– Честно говоря, это уже слишком. Неужели вам нисколько не жаль погибших?

– Что?

– Пусть вы не знаете их в лицо или по имени, все же вы провели с ними вместе целую неделю, что называется, и в горе, и в радости.

Все взглянули в камеру, сопровождая это скептическими смешками.

– Разве это не естественно, проявить хоть какую-то человечность? Двое стали жертвами. Их безжалостно убили. Представьте, их жизнь оборвалась в один момент. Это могли быть и вы. И преступник у вас прямо под носом. Он здесь, и разве не само собой разумеется, что нам вместе надо его поймать?

Кичжун молча наблюдал, как слушающие маски не могут найти ответа.

– То есть никакого обсуждения не будет? – угрожающим тоном спросил Чунсон.

– Не будет.

– А нам что прикажете делать? В таком месте, бок о бок с убийцей! – В голосе Чунсона прозвучал холодный гнев. Кичжун еще глубже вжал наушники. Теперь он мог слышать даже дыхание участников.

– Умоляю вас… Я не преступник. Правда. Почему же мне приходится быть в такой ситуации… – Слова Сиён перемежались со звуками плача.

Кичжун нахмурился:

– Мы же не бросаем вас там одних.

– Эй, хватит там отсиживаться. Спускайтесь, поговорим. Это уже злоупотребление властью! Обманом заманили, заперли – вы что вообще творите!? – Сухо резко помахал рукой перед камерой.

Стоящий рядом с ним Циник Хван Чонсоп взял Сухо за плечо и сказал, указывая на остальных участников.

– Похоже, люди еще кое-что хотят сказать, послушайте. Тут что-то только что говорили…

Теперь Сиён уже сложила руки перед собой и стала причитать:

– Умоляю вас. Умоляю…

– Говорю вам, послушайте! – Это Кан Юнчжон. Громогласный. При повышенном тоне ее голос звучал давяще.

До сих пор Кичжун скорее наблюдал за происходящим, а теперь сказал то, что изначально намеревался:

– Завтра я присоединюсь к вам.

Все как один маски замерли, никто не шелохнулся.

– Я буду жить вместе с вами все оставшееся время. Так что давайте сегодня немного успокоимся. Не хотелось бы, чтобы вы завтра меня коллективно поколотили.

С наступлением ночи раскрылась коробка Юнчжон, которая была определена получателем подарка. Устройство упаковки предполагало возможность отпереть ее организаторами дистанционно.

Внутрь коробки был помещен очень дорогой новейший планшет, к которому был прикреплен непонятный код. Судя по состоянию упаковки, планшет абсолютно новый, но, видимо, кто-то вскрыл упаковку и привесил номер.

Что это?

Непонятно. Что надо сделать? Что за дела?

Юнчжон подумала пожаловаться, но решила понаблюдать за тем, как развивается ситуация.

Так прошел этот день.

Минчжу в ту ночь не спалось.

Мёну в ту ночь был взволнован, словно от его подавленности не осталось и следа.

Сухо в ту ночь ощутил такой кавардак в голове, какого, пожалуй, не случалось с самого его рождения.

Чунсон в ту ночь на нервах раскидал все те немногочисленные предметы, что были в пределах его досягаемости.

Юнги в ту ночь было боязно и в то же время спокойно.

Сиён в ту ночь плакала.

Чонсоп в ту ночь не хотел ни о чем думать.

Юнчжон в ту ночь бродила по комнате с дрожащими руками.

На следующий день с наступлением полудня отворилась дверь с надписью «STAFF ONLY».

На этот раз распахнулась и вторая дверь, через которую вошел Хон Кичжун.

И тут всех напугал жуткий звук: «А-а-а-а-а».

Шалопай, который до этого ерзал на диване, словно только и ждал этого момента, ринулся туда, как только дверь открылась. Но вторая дверь закрылась быстрее, чем можно было ожидать. Костюм тяжел, а тело неповоротливо. Шалопай врезался в закрывшуюся дверь и, словно обессиленный, опустился на пол.

Хон Кичжун скользнул по нему взглядом и прошел на диван в лаунж. В это время как раз все участники собрались после обеда.

– Как я сказал вчера, с сегодняшнего дня я буду жить здесь вместе с вами.

После непродолжительной тишины, вызванной недоумением, последовала реакция.

– Но свободной комнаты нет… – заметил Бесполый. Сегодня он вел себя сдержаннее, чем прошлым днем.

Накануне вечером участники собрались и провели совещание. Они были насторожены, ведь не было известно, кто именно преступник, но в то же время остро нуждались друг в друге, ведь каждый мог быть и не преступником.

– Будет организовано место. Придет декоратор сцены с инженерами, и они создадут временную комнату. Только в туалет, по всей видимости, мне придется ходить к кому-то из вас. Как вы понимаете, выстроить туалет так быстро невозможно.

– Вы, должно быть, знаете, что мы провели совещание. Пусть мы находимся в зависимой позиции, это не значит, что мы просто так будем во всем подчиняться. В связи с этим хотелось бы, чтобы вы нашли максимально компромиссное решение. Мы вот до сих пор не услышали предметных объяснений, зачем вы планируете находиться вместе с нами.

Шалопай вернулся и улегся на диван. Вскоре открылась входная дверь. Четверо здоровяков-строителей спешно втащили кучу фанеры и инструменты.

Надо думать, что их предупредили, но все же, увидев людей в одинаковых масках, они, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке и, работая, постоянно косились на них. На возведение стенки с дверью не ушло и часа. На фанерной двери даже висел замок.

Как говорил Кичжун, перед дверьми стояли охранники. Только, похоже, позови их на помощь, толку не будет. Даже если попробовать кинуться к строителям, понятно, что они заодно с организаторами. Уже наверняка предупреждены, что надо делать в случае возникновения такой ситуации, поэтому эту мысль тоже можно оставить. Организоваться группой опять же не так просто. Для этого надо было бы действовать одновременно, но из-за масок и костюмов даже сигнал друг другу не подать.

Когда строители ушли и ситуация утряслась, Кичжун велел участникам сесть на диван.

Половина из них послушно сели, половина остались стоять и не собирались двигаться.

Кичжун вытянул руки и указал на две входные двери.

– С настоящего момента в течение оставшихся четырех дней эти двери не будут открываться ни при каких обстоятельствах. Я дал указание не подчиняться, даже если я поменяю свое мнение и буду просить открыть.

– То есть вы тут нам демонстрируете, что желаете быть заточенным вместе с нами. Это сейчас происходит? – Бесполый сказал это так, будто его воротит.

– Да, по сути, так. Поскольку если я один среди всех буду иметь возможность выйти, вы не будете оказывать содействие… До того, как завершится обозначенный в договоре недельный срок, эти двери открываться не будут.

Кичжун произнес последнюю фразу едва ли не по слогам, акцентируя ее смысл. Со скрещенными руками он осматривал участников и сказал деловым тоном:

– Теперь каждый снимите маски, перчатки и обувь.

Не раздалось ни звука. Лица были закрыты масками, но можно было предположить, что все сидели с раскрытыми от удивления ртами. Кичжун невозмутимо продолжал: