Ёнён села на край дивана и открыла почту. Но письма от Минсо по-прежнему не было. Она рассеянно смотрела на пустой почтовый ящик. Надеюсь, письмо придет завтра. В груди не угасала надежда.

Ёнён с головой закуталась в одеяло и сильно зажмурила глаза. Это был длинный день. Теперь она знает, что у Сугён не было друзей и за ней самой кто-то следит.

Ее нервы были на пределе. С тех пор как она перестала принимать успокоительное, она периодически ощущала боль. Но что еще хуже, теперь Ёнён стала чувствовать тревогу. То ли из-за того, что прекратила пить лекарства, то ли из-за сильных потрясений. Если проанализировать, то никто из тех, с кем она встречалась, не смог дать ей точных ответов. Все как один говорили, что прошло слишком много времени. Только Ёнён пребывала умом и сердцем в 2009 году. Как будто вместе со смертью Сугён она сама осталась в прошлом.

Ёнён была сильно удивлена и тому, что Санми знала, что дружба Сугён и Минсо дала трещину. Но еще неприятнее было осознавать, что она сама не знала об этом. Все остальные, в отличие от Ёнён, последние одиннадцать лет могли следить за развитием событий.

По мере того как разговор затягивался, поведение Санми менялось. Видимо, за это долгое время Ёнён стала для нее тяжелым бременем. Когда она впервые согласилась помочь, то и не представляла, что это затянется так надолго, но, впутавшись в это однажды, она уже не могла освободиться от обязательств.

Ёнён мечтала взять сестру за руку и спросить: «Сугён… Что же с тобой тогда произошло?» Надо найти хоть какую-нибудь зацепку. Единственный шанс – расспросить бывших одноклассников. Не может же быть, что школьник, пройдя все экзаменационные испытания, вдруг перед самым выпускным сделает выбор в пользу самоубийства. Наверняка было что-то еще. Весь последний год в школе Сугён ходила поникшая. Ёнён была уверена, что сестра ведет себя так из-за стресса перед экзаменами. Она не догадывалась, что могли быть другие причины.

Но даже после экзаменов настроение Сугён ни разу не поменялось. Тогда она думала, что сестра переживает об оценках. Сугён и шагу не сделала из дома. Все это время ее что-то мучило и съедало изнутри.

У Ёнён дрожали руки, она постаралась успокоиться, сцепив их в замок. Ей было страшно думать о причинах смерти сестры и о том, что кто-то манипулирует ею самой сейчас. Она будто попала в ловушку дьявола. И неизвестно, в какой момент он стиснет свои объятия, расплющив ее в лепешку. У нее совсем не осталось сил бороться, нечего было предложить взамен. Но худшее из всего – это то, что она не помнила самых важных событий. Период в одиннадцать лет был черной бездонной трубой. Она лишилась единственного близкого человека. А если она раскроет тайну смерти сестры? Что будет потом?

В этот момент раздался какой-то шум – Ёнён напряглась. Это был странный звук шаркающих ботинок. Может, Санми вышла из комнаты помыть посуду? Кто это мог быть еще, кроме нее? При этом не было слышно, чтобы кто-то открывал входную дверь. В этой тесной тихой квартире Ёнён обязательно бы услышала, как кто-то заходит. Она попыталась вспомнить, слышала ли, как Санми закрывает дверь в комнату, но не смогла.

Звук шагов становился все ближе. Ёнён сжалась под одеялом. Сил, чтобы выскочить и закричать, у нее совсем не было. Кто-то остановился перед дверью. Она напрягла слух, но больше не было ни звука. Струйка холодного пота потекла по ее спине. Если б дверь открылась, она бы вскочила с кровати.

Снова послышались едва различимые звуки, они точно доносились из коридора, прямо у ее двери, и вдруг стали удаляться. Вскоре из кухни послышалось, как течет вода из крана. Похоже, Санми мыла посуду. Наверное, она хотела убедиться, что Ёнён уже спит. Ёнён переволновалась. Надо успокоиться.

Вдруг она снова резко открыла глаза, ее мучили мысли. А если я узнала что-то особенное за тот месяц, который выпал из памяти? Кто-то в семье собирается покончить жизнь самоубийством, не может быть, чтобы родственники не почувствовали неладное. Она точно что-то знает, просто не может вспомнить. Ей нужно это выяснить.

Может, и причина того, что кто-то пытался ее убить, лежит в том забытом месяце. Могла ли я узнать что-то «лишнее», за что меня и пытались убрать? Нет сомнений, что кто-то подвел Сугён к самоубийству. Нельзя страху позволить овладеть мной. Я должна бороться до конца.

Ёнён погрузилась в короткий беспокойный сон, который внезапно прервался звуком сообщения. Ёнён резко открыла глаза. Сердце гулко билось в груди. Пошарив под подушкой, она отыскала телефон. Это было сообщение от Чи Ынчжи.

Обветшавший со временем старый дом практически не отличался от того, что сохранилось у нее в памяти, и одновременно с этим был другим. Дом – то самое место, куда она хотела как можно быстрее прибежать, узнав, что Сугён умерла. Перед ее глазами стоял многоквартирный старый безобразный дом.

Трещины на доме замазали цементом. В некоторых местах он отходил, оголяя «раны» здания. Было больно смотреть на жалкое подобие человеческого жилища. Казалось, уже никакой ремонт ему не поможет. Наверное, именно в такие моменты хочется, чтобы существовала машина времени, на которой можно вернуться назад в прошлое.

Второй этаж, квартира посередине. Именно там втроем с отцом они жили до поры до времени, а потом это место стало пристанищем для нее и Сугён, пока общая трагедия не поменяла их жизнь.

Этот дом почему-то выглядел чужим. Ей послышалось, будто оттуда раздаются голоса: ее и Сугён.

Почти целый час она бродила перед домом, но из него так никто и не вышел. Временами из окон доносились голоса людей, но не было понятно, из какой именно квартиры. В конце концов Ёнён решилась подойти поближе.

Проржавевшая входная дверь подъезда, как и одиннадцать лет назад, была не заперта. От времени она совсем облупилась, так что нельзя было угадать ее изначальный цвет. Ёнён осторожно прошла внутрь и стала подниматься по узкой и крутой лестнице наверх, будто по привычке.

Квартира, откуда раздавались голоса, находилась в конце коридора второго этажа. Окно, по которому лишь слегка ударь – вывалится, было приоткрыто.

– О господи! Напугали! – раздался удивленный голос после того, как Ёнён показалась в приоткрытую щель окна.

– И-и… Извините. Я раньше жила здесь, в соседней квартире. У меня всего несколько вопросов.

С шумом захлопнулось окно, и приоткрылась дверь на длину цепочки. Оттуда показалась женщина лет пятидесяти с настороженным взглядом.

– Кто вы?

– В квартире справа сейчас никого нет?

В дверной щели было видно, как женщина покачала головой.

– Не знаю. Днем, кажется, никого не бывает. Вроде недавно никто не входил и не выходил.

Дом представлял из себя здание с многочисленными комнатами-клетушками на каждом этаже. Окна выходили внутрь общего коридора, поэтому не заметить своих соседей просто невозможно. Ёнён немного удивилась: когда она жила здесь, обстановка была совсем другая.

– А вы случайно ничего не знаете о тех, кто жил в этой квартире в 2009 году?

Женщина с еще бóльшим подозрением оглядела появившуюся на пороге девушку.

– Мы сами сюда переехали в прошлом году. Спросите в других квартирах.

Дверь захлопнулась. Плечи Ёнён обреченно опустились. Она чувствовала себя так, будто оказалась в узком переулке, ведущем в тупик. Сугён нет уже слишком давно, а в поиске ее следов Ёнён постоянно натыкалась на высокие преграды времени. Даже то, что я ее старшая сестра, не особо-то помогает. Неужели я не в силах что-то сделать для своей единственной сестры?

– Сходите в агентство по недвижимости, спросите там, – внезапно раздался голос из-за закрытой двери. Ёнён испугалась. Похоже, женщина сказала это, чтобы Ёнён как можно быстрее удалилась и перестала топтаться перед дверью, но именно это был очень своевременный совет.