— Но Леон…

— Он не хозяин. Насколько я помню, герр Ботред умер внезапно, и не успел инициировать наследника. Леону добрые родственники оставили самую почетную миссию: погасить долги отца. А имущество поделили между собой.

— Откуда вам известны такие подробности?

— Милая фройляйн… Это было громкое дело. А я, кроме того, все же призрак, разве вы не знаете, что призракам много известно?

— А есть ли способ войти в дом? Это призракам известно? — Милица была раздосадована, раздражена и только присутствие Леона помогало ей сдержаться и не поймать этого философствующего призрака за край мантии и как следует потрясти. Время утекало неумолимо, каждая секунда. Надо было действовать, действовать!

— Портал. Можно попробовать портал, — задумчиво произнес Каспар.

— Портал, — повторила девушка, будто пробуя слово на вкус. — Вы сказали это так, словно предлагаете чаю.

— Я сказал это как факт, — отозвался Каспар. — Даже если его игнорировать. Как закон сохранения… как гравитация. Портал — он всегда про намерение. Про точку сборки. Про насилие над пространством, если хотите. Простите, я слишком много думал об этом, сидя в библиотеке. Принудительный портал, а в нашем случае имеет место быть именно таковой…

Милица посмотрела на приведение в упор.

— Каспар, — сказала она мягко, как говорят с испуганным зверем, — портал — это инструмент. Его нет смысла бояться, это просто дверь. Вы боитесь не самого портала, так ведь?

Каспар дёрнулся. Его призрачные пальцы сжались в кулак, и сквозь них проступили на секунду корешки стоящих на полках книг.

— Это было давно, — сказал он. — Дитя, я не хочу говорить о времени. Время вообще — весьма спорная категория. Нам кажется, что оно линейно, но в действительности оно сворачивается, как старый пергамент, и если смотреть с достаточной высоты…

— Я не прошу вас рассказывать мне какие-либо истории. И не очень хочу сейчас слышать измышления. Я прошу вас сказать мне, что именно происходит, когда вы думаете о портале в дом Ботреда. Не о портале вообще — именно об этом. Что вы чувствуете?

Каспар обиженно висел в воздухе. И в тишине стало слышно, как потрескивает фитиль лампы и как где-то за окном, в ночи, скрипит одинокий фонарь.

— Я чувствую… интервал, — наконец выдавил он. — Понимаете, между «здесь» и «там» всегда есть интервал. Миг, когда тебя нет нигде. Миг, когда ты — не точка, а линия, которую кто-то чертит. И в этот миг всё может пойти не так. Не потому что портал плох, а потому что… я не хочу снова оказаться в том промежутке, где моё «я» перестаёт существовать как целое.

— Это было с вами, — не спросила, а констатировала Милица. — Вы перемещались, и что-то пошло не так. Я права?

— Я застрял, — выдохнул Каспар. — Всего на несколько секунд, но там, внутри, между стенками пространства. Я видел всё сразу — все этажи дома, все его прошлые жизни, всех, кто входил и выходил. И я понял, что это — не просто дом. Это — ловушка, которую кто-то создал и подарил некромантам… — Каспар подлетел к самому уху девушки и зашептал: — Наверняка дом Ботреда оснащен проклятиями и защищен… от несанкционированного входа. Он любил ловушки. Он говорил о них как о «застывших мыслях». И еще он ненавидел людей. И призраков. И котов. Или боялся…

Милица кивнула, но не остановилась.

— Предположим, что вы правы, — сказала она. — Но профессора давно нет на свете. А домом владеет… кто, кстати? Вам известно?

— Его сестра. Марго… Марина… не помню, — равнодушно бросил призрак.

— Она некромант?

— Нет, насколько знаю.

— А разве заговоры не растворяются во времени? — вкрадчиво напомнила Милица.

— Не знаю, — буркнул Каспар.

— Каспар, сейчас вы — здесь. Со мной, с Леоном. В Академии. Вы боитесь не портала, — продолжала Милица, понижая голос до почти интимного шёпота. — Вы боитесь, что внутри окажется та же самая дверь, которую искал Ботред. И что вы увидите её снова. Но, Каспар, если мы не войдём сейчас — Леон… он умрет. Проклятие сожрет его. Ндоло четко сказал. Он наигрался и теперь хочет только смерти.

Каспар поднял на неё глаза. В них было что-то детское — растерянное, почти беспомощное.

— Вы хотите, чтобы я вошёл?

— Я прошу вас пройти в дом, на чердак. Найти африканский сундук. В сундуке среди вещей серая куртка с заплатами. В кармане договор.

Каспар долго молчал. Секунд тридцать, не меньше. Потом медленно выдохнул:

— Чёрдак. Если открыть портал прямо туда, то… вход будет наименее «шумным». Там наверняка нет защитных контуров.

Милица улыбнулась. Тепло, благодарно и печально. Леон. Ради Леона она бы и разъяренного льва уговорила.

— Спасибо, герр Лихт. Вы настоящий друг, — и погладила дремавшего на груди Леона кота: — Пиксель. Ты понял? Чёрдак. Только не вздумай открывать портал на этаже — нам нужен именно портал, ведущий прямо под крышу. Ладно?

Кот чихнул, словно выражая недовольство сложностью задачи, но лапа его висела в воздухе. Когти мягко черкнули по реальности — и там, где только что был пустой пол, возникла тёмная, чуть мерцающая прореха, из которой пахнуло старым деревом, сухим воском и ещё чем-то горьким, как полынь.

Каспар сглотнул. Сделал шаг вперёд, зажмурился — и шагнул в проём.

Прореха закрылась за призраком и котом с тихим, почти ласковым шелестом, оставив позади и лампу, и осенне-жёлтый атлас, раскрытый на пустой странице.

Глава 26

Аликанте оказался вовсе не радостным прибрежным городком, каким воображал его Каспар, изучая карты. Небо, заглядывающее в маленькое чердачное окошко было низким, плотным, как старая вата, и влажный воздух нагонял в сердачное пространство противные запахи старой рыбы и мокрого камня.

Город спал — был слишком ранний час, когда даже рыбаки ещё не вышли в море, а чайки сидели на крышах и смотрели на пустые улицы сонными глазами.

Каспару ни разу не доводилось еще забираться так высоко в этом доме. Даже гостящему призраку как-то неуместно бродить по чердаку даже самого гостеприимного дома.

А еще он помнил, как стоял на углу узкой улочки, глядя на особняк, что возвышался в конце квартала. Дом был старым, трёхэтажным, с облупившейся штукатуркой и тяжёлыми ставнями, которые каждый раз были закрыты наглухо.

И забор из кованого железа, увитый плющом, который давно не стригли, и калитка, запертая на массивный замок, который выглядел так, будто его не открывали десятилетиями…

Каспар подавил в себе ярое желание выйти наружу, повторить знакомый путь. Все же он сказал Милице правду: некромантов было мало, а выдающихся некромантов и того меньше. И как вот не знать друг друга при таком-то раскладе? Как не побывать в гостях хоть один раз?

— Это здесь, — сказал Каспар Пикселю. Пиксель посмотрел на призрака своими огромными глазами, принюхался и замурчал. Здесь пахло его любимым человеком. Сильно пахло. Пикселю нравилось.

Призрачное тело Каспара замерцало в утреннем свете, и он выглядел почти нереальным — даже более нереальным, чем обычно. Каспар сделал шаг к ближайшему сундуку. Открыл. Милице легко говорить: «Африканский сундук». Он насчитал пять разнообразных дорожных сундуков разного размера. Надписей, разумеется, ни на одном не имелось. И хорошо, если серая в черных заплатах куртка окажется только в одном…

Каспар вздохнул и принялся за работу.

Похожая на описанную куртка нашлась в третьем по счету сундуке. Каспар подумал и обыскал карманы. Карманы были пусты. Все. Даже внутренние.

В остальных сундуках не нашлось и этого.

Ошибся?

Кто: Леон или Ботред?

Каспар ощутил все одновременно: увидел еще сундук поодаль и почувствовал Присутствие.

Да, он все еще не видел их, но чувствовал. Они были здесь — тени, которые двигались где-то с самого края восприятия, исчезали, стоило только попытаться их рассмотреть, но по-прежнему оставались где-то здесь. Стражи.

Каспару стало по-настоящему страшно. Страшнее даже, чем когда он был живым.