— Спасибо, — тихо ответила Милица. — Спасибо.

Она закрыла глаза.

Пиксель мурлыкнул и вылез из сферы. Милица почувствовала его тепло на своих коленях, но глаза не открыла. Она сделала глубокий вдох и шагнула в сон.

Она стояла на песке. Сером, мелком, холодном. Сделала шаг. Оглянулась. Следы, которые она оставила, исчезли через секунду, как будто их никогда не было. И возникли в другом месте. Опять исчезли и вновь возникли.

Вокруг неё оказался туман. Такой же серый, плотный, влажный, как песок. Милица не видела ни неба, ни земли, ни горизонта — только это серое пространство, которое дышало, двигалось, жило своей жизнью.

— Леон, — позвала Милица.

Голос её упал в туман, как камень в воду, и разошёлся кругами. Но ответа не последовало.

Девушка пошла вперёд. Шаги давались тяжело, как будто она шла по мокрому песку, который тянул её вниз, в глубину, туда, где не было света. Она чувствовала, как туман касается её лица, её рук, её волос — холодный, липкий, как паутина.

— Леон, — повторила она. — Ты здесь?

И вдруг он появился.

Он стоял шагах в десяти, спиной к ней, и смотрел в пустоту. Его силуэт казался размытым, как будто Леон был сделан из того же тумана, что и все вокруг, но Милица узнала его.

— Леон!

Но он не обернулся. Он стоял неподвижно, и когда она подбежала ближе, она увидела, что его глаза были закрыты.

— Леон, пожалуйста! Проснись, — сказала она, коснувшись его руки. — Проснись, Леон. Пожалуйста!

Он вздрогнул. Открыл глаза, но взгляд его был пустым. И глаза его казались серыми, как туман вокруг, без зрачков, без света.

— Милица? — спросил он, и голос его был глухим, как эхо. — Ты пришла?

— Я пришла. Я вытащу тебя отсюда.

— Нельзя, — сказал он. — Он не отпустит. Я пытался уйти, но он держит меня. Он говорит, что я должен вернуть то, что взял мой отец.

— Леон, я знаю, — Милица пыталась коснуться его руки, но все тонуло в тумане. — Я знаю про договор. Где его найти? Как он выглядит? Что это?

Леон посмотрел на неё. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и она видела, как туман проходит сквозь него, как он становится частью этого места.

— На чердаке, — сказал он. — Дом моего отца в Аликанте. Нужно подняться на чердак и найти его дорожный сундук. Он там.

— Леон, как этот договор выглядит?

— В старом сундуке, — монотонно повторял Леон. — Куртка. Тонкая серая куртка с черными заплатами. Левый карман. Договор. Найди договор. Найди. Этот договор нужен ему.

— Что это, Леон? — терпеливо и мягко спрашивала Милица. — Как выглядит договор?

— Пахнет дымом и сухой землёй. Как Африка. Как хижина. Я помню.

Милица сжала его руку.

— Я найду его, — сказала она. — Я верну этот договор. И ты проснёшься.

Леон покачал головой.

— Он не даст мне уйти, — сказал он. — Он хочет, чтобы я остался здесь. Он говорит, что я — часть его сна. Что я никогда не был живым. Что я всегда был здесь.

— Это ложь, — сказала Милица. — Ты живой. Ты слышишь меня? И я тебя люблю. Я вытащу тебя отсюда, даже если мне придётся пройти через весь этот туман.

Она произнесла это не думая — слова вырвались сами, горячие, нежные… И тогда туман вокруг них заколебался.

Голос.

Он раздался отовсюду — из тумана, из песка, из самого воздуха. Глухой, низкий, как рёв старого зверя, который просыпается после долгой спячки.

«Ты думаешь, сон это мрак? Проклятие? Что любовь спасёт его? Любовь — это тоже сон. Ты спишь, как и все. Ты просто не знаешь об этом».

Милица почувствовала, как холод проникает в неё. И воздух стал тяжёлым, а туман снова начал сжиматься вокруг, как стены, не давая дышать.

— Я не боюсь тебя, — сказала Милица. — Мне не страшны твои проклятия, бог сна. Я родилась спящей. Я сама могу подчинять сны.

«Ты должна бояться. Страх — это единственное, что реально. Всё остальное — сны. Я — Ндоло. Я храню сны и смерть. И я знаю, что ты ищешь. Ты ищешь то, что принадлежит мне. Верни договор — и я смогу различать сны и смерть. Или я съем его сон. А ты будешь слышать его голос, но он не будет говорить с тобой. Ты будешь любить его, но он не будет любить тебя. Потому что он будет частью меня».

Милица сжала кулаки. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстро, как страх поднимается внутри неё, как холодный пот выступает на лбу. Но она не отступила.

— Я верну твой договор, — сказала она. — Отпусти его.

Тишина. Туман застыл.

Потом голос засмеялся — низко, хрипло.

«Ты смелая, девушка. Но смелость — это тоже сон. Ты проснёшься, и поймёшь, что ты ничего не можешь сделать. Но я дам тебе шанс. Три дня».

Туман начал рассеиваться. Леон исчез — просто растворился. Вокруг остались холод и пустота.

— Леон! — крикнула Милица. — Леон!

Но ответа не было.

Она почувствовала, как чья-то лапа коснулась её руки. Маленькая, тёплая, пушистая лапа.

— Пиксель, — прошептала она. — Ты здесь?

Кот смотрел на неё. Но лапа была не его. Его мышка-зомби трогала Милицу за руку, вися в пасти Пикселя.

— Я знаю, — сказала Милица и погладила мышку. А потом и Пикселя тоже. — Нам нужно возвращаться.

Она сделала шаг назад. Туман сомкнулся вокруг неё, и она почувствовала, как реальность вытягивает её из сна, как нить, которая не даёт ей упасть.

Она открыла глаза.

В лаборантской ЛОГОСа царила суматоха. Ида тревожно дергала Пикселя, Пиксель считал, что с ним играют и ловил руку Иды. Мышь послушно смотрела на гриб и шевелила хвостиком.

— Вы вернулись, — сказал где-то рядом Каспар. — Я уже думал, что вы застряли, фройляйн. Хвала небесам, вы все-таки вернулись. Вы… нашли герра профессора.

Милица кивнула. Голос не слушался ее, никак не мог вырваться из пересохшего горла.

— И вы узнали, где искать? — продолжал допрашивать ее призрак.

Милица посмотрела на неподвижное лицо Леона. Его дыхание было ровным, но слишком медленным, как будто он уже начинал становиться частью сна.

— Да. Но мне нужна ваша помощь, герр Лихт.

Глава 25

В свете ламп страницы старого атласа казались жёлтыми, как осенние листья. Их запах — а пахли они слежалой пылью и отчего-то ванильным пирожным — раздражал и выводил из себя.

— Аликанте, дом некроманта… Герр Лихт, ну неужели так много великих некромантов живут в Аликанте? — с отчаянием спросила наконец Милица.

Каспар тут же материализовался рядом и заглянул девушке через плечо.

— Некромантов и так мало, — недовольно пробурчал он, — а уж великих… Что вы ищите конкретно?

— Хочу понять, куда мне нужен портал и… как это сделать быстрее.

— Дом некроманта… никак, дорогая фройляйн. Все же вы должны понимать, что подобные дома и строятся на пересечении линий силы и смерти, и закрываются ото всех любопытных. Так что на карте вы дом не найдете. Найдете в городе. Только…

Каспар многозначительно замолчал и с неким превосходством посмотрел на Милицу.

— Договаривайте уже, герр Лихт, — с досадой бросила девушка. — Раз начали.

— Он был одержим, — сказал Каспар. — Я его помню. Да, очень хорошо помню. Мы встречались несколько раз на конференциях. Он был ярким, громким, говорил так, что все вокруг замолкали. Но он был одержим. Он хотел доказать, что смерть — это не конец, что она — всего лишь дверь. И он искал ту дверь везде, где мог.

— А конкретнее? При чем здесь отсутствующий на карте дом?

Милица перевернула страницу. Ничего не изменилось: карта осталась картой, сухим чертежом с разными оттенками выцветшего зеленого.

— Герр Веласкес был большим эгоистом, дитя. Оставил сыну проклятие, долги и надежду, что кто-то исправит то, что он не смог исправить сам.

Милица закрыла атлас. Тишина.

— Каспар, — мягко сказала она. — Договаривайте уже. У нас не так много времени.

Каспар покачал головой.

— Дом заперт. Если бы он был открыт для посещений — вы видели бы его на карте. А раз не видите — значит и увидеть, и тем более войти в него могут только те, кого хозяин пожелает впустить.