— Это важно. Выполнить сложно, но вы постарайтесь, — попросила Милица. Она стояла у двери, прислонившись к косяку. Голос её был тихим, ровным, почти безжизненным. Она старалась не показывать волнения. И у неё получалось, почти.

— Я постараюсь, — ответил Леон. — Не сходить с места. Не пытаться контролировать сон. Смотреть и запоминать.

— Именно, — она подошла ближе, поправила сетку ловца. — Вы должны стать наблюдателем, а не участником. Если вы начнёте вмешиваться я могу не почувствовать вас. И тогда…

— Я знаю, — Леон поднял голову. В темноте его глаза казались абсолютно черными. — Но вы будете здесь… Это…

— Я буду здесь, — упорно выговорила Милица. — Я войду через десять минут после того, как вы заснёте, профессор. Я буду смотреть. Мне нужно все увидеть самой. И убедиться, что мои подозрения неверны.

— Какие подозрения?

Она не ответила. Покачала головой и повторила:

— Ложитесь, профессор. Когда проснётесь — я расскажу.

Леон не стал спорить. Он знал Милицу — она не говорила того, о чём не была готова говорить. Он лёг на спину, поставил трость рядом с кроватью, закрыл глаза. И только тогда понял, что устал, что не удержится в этой черте. Чем-то это напоминало выход через Завесу…

Милица стояла у двери, в темноте, прислушиваясь, как дыхание Леона замедлялось, как скрипнула едва-едва кровать — развернулся удобнее. Вглядываясь сквозь темноту, она различила, как пальцы перестали сжимать край одеяла, как расслабились мышцы. Через минуту она бесшумно выскользнула за дверь и прикрыла её.

В коридоре было холодно. Девушка прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

«Через десять минут, — сказала она себе. — Через десять минут я войду. Всего десять минут. Ничего не успеет произойти».

Она считала. Пять, шесть, семь. Сердце билось слишком громко.

Когда прошло десять минут, она толкнула дверь и вошла.

В комнате было темно. Леон лежал неподвижно, его лицо было спокойным, почти безмятежным. Но когда она подошла ближе, она увидела, что его пальцы подрагивали. Он уже был внутри сна.

Милица села на стул рядом с кроватью, вытянула руку и положила ладонь на его запястье. Пульс был ровным, но слишком быстрым. Глаза под веками двигались — он видел сон.

Она закрыла глаза и последовала за ним.

Земля была горячей. Сухой. Потрескавшейся. Леон стоял посреди пространства, и ветер, пахнущий пеплом, бил ему в лицо. Небо было пепельным, без солнца, без облаков, без признаков времени. Он знал это место. Он уже не раз видел его во сне.

Позади — хижина. Нелепый, наспех поставленный сарай из веток и листвы какого-то широколистного растения. Ветки высохли и слабо потрескивали.

Хижина была старой, с обугленной дверью и провалившейся крышей. Изнутри доносился слабый, едва слышный звук — потрескивание углей, которые догорали, не давая тепла, только свет.

Леон знал, что должен войти. Он должен войти, как делал это всегда. Но Милица сказала не сходить с места. И он остался стоять там, где осознал себя.

Смотрел на хижину, и в груди росла тяжесть. Раньше он всегда входил. Там внутри горела лампа — масляная, старая, почти опустевшая. Её свет был жёлтым, тусклым, и в нём угадывались силуэты. Стены лачуги покрывали примитивно вырезанные осколком камня знаки. У дальней стены — алтарь из чёрного дерева.

А потом хижина вспыхнула.

Пламя возникло из ниоткуда — изнутри, снаружи, из самой земли. Оно было неестественным, белым в центре и багровым по краям, как рана. Леон смотрел, как пламя пожирает стены, как камень начинает трескаться от жара, как дверь отваливается и падает в огонь.

Странно. Раньше ему казалось, что пожар случился из-за искры от лампы…

Из хижины выбежали две фигуры. Тоже странно: во сне в хижине Леон всегда оставался один…

Фигуры были тёмными, расплывчатыми, как тени на воде. Леон не мог разглядеть лиц — очень далеко. Видел только, что одна фигура высокая, а второй, бежавший от огня — маленький, худой, как ребенок. Они бежали, не оглядываясь, исчезая в пепле, и пламя следовало за ними, как живое.

А потом он услышал крик.

Женский голос. Высокий, пронзительный, полный гнева и злобы.

Леон не понимал слов, но он знал, о чём она кричит. Он слышал этот крик раньше, каждую ночь, в каждом сне.

«Ты не должен был брать это».

Он повернулся на звук, с трудом оторвавшись от созерцания огня.

Копьё летело прямо в него. Длинное, с наконечником из чёрного дерева, острое, как сломанная кость. Оно неслось, рассекая воздух, и Леон понимал, куда оно направлено. В сердце. Он видел это, знал это, чувствовал, как замирает в ожидании удара.

И в этот момент перед ним появилась Милица.

Она возникла из ниоткуда, из дыма и света, который не был светом. Шагнула вперёд, заслонила его собой, и копьё остановилось в сантиметре от её груди. Замерло. Повисло в воздухе, как будто время остановилось.

Леон кричал: «Нет! Уходи!», но она так и стояла между ним и его смертью.

— Не здесь, — сказала она тихо. — Не сейчас.

Пламя погасло. Хижина исчезла, и Леон остался один в пустоте.

— Просыпайся, — услышал он. — Теперь просыпайся.

* * *

Если ван нравятся книги о некромантах и магических академиях — а это действительно очень увлекательно! — приглашаю вас в новинку от Екатерины Верейской

Непокорная ученица магистра Смерти https:// /books/view/69013

Глава 9

Он проснулся с криком.

Саднящее горло, сердцебиение, панический ужас — вот что он чувствовал. Но он проснулся. Сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его удары в висках, в пальцах, чуть не в каждой клеточке тела. Он хотел вскочить, но не мог — тело не слушалось.

— Все в порядке, Леон. Все хорошо, вы проснулись.

Милица сидела рядом. Её лицо было бледным, спокойным, но в глазах он заметил усталость.

— Ты… — он попытался встать, но она мягко прижала его руку к кровати.

— Лежите. Сейчас не надо.

— Ты вошла в мой сон. Ты… — он запнулся. — Ты могла умереть.

— Я не умерла. И ты не умер. Видишь? Все хорошо, мы вернулись.

Она убрала руку и откинулась на спинку стула:

— Голова болит?

Он прислушался к себе. Голова действительно болела — тупая, ноющая боль. Ран не было. Ни порезов, ни шрамов. Только пульс, слишком частый, и холодный пот, который он ощущал.

Леон кивнул, решил все же встать. Но не рискнул. Тело едва слушалось. Не хотел выглядеть совсем беспомощным.

— Что это было? — спросил он.

— Это был сон, Леон. — Милица помолчала. — Вы можете поговорить со мной?

Он кивнул.

— Вы всегда видите этот сон?

— Каждый раз, — подтвердил он.

— Что всегда остается неизменным?

— Место. Копье. Крик. Женщина кричит. Слова — всегда одни и те же.

— А что может различаться?

Леон задумался.

С тех пор, как он решил сократить свой сон до самого необходимого минимума, ему порой все вокруг казалось нереальным, и он начинал путаться, не понимая, где он и как сюда попал.

— Люди. Вокруг бывает много людей. Странных. А бывает, что никого нет. Иногда я вхожу в хижину…

— Вы входите сами, Леон? Или вас зовут? Или вы чувствуете зов?

Почему-то стало страшно, очень страшно.

— Все хорошо, Леон, — сказал совсем рядом такой родной голос. — Все хорошо. Сейчас все закончилось.

— Что… что это?

— Раньше вы не могли смотреть, не вмешиваясь. Вы всегда входили в хижину. Вы всегда видели то, что внутри. А сегодня вы остались снаружи. Это изменило все.

— Изменило?

— Да, — Милица наклонилась ближе. — Сегодня вы смотрели, а не участвовали.

Он смотрел на неё, не понимая.

— Все хорошо. У нас теперь есть новые вводные. Фигуры, покидающие хижину. Вам они знакомы? Напомнили кого-то?