— Знаешь что? Давай сделаем фотографию — мы с тобой, на фоне твоих любимых животных. Хорошо?

Софи понравилась эта идея. И ей не пришлось долго думать, у какого вольера она хочет сделать снимок.

— Тогда к медведям.

Софи любила медведей. Её любимый плюшевый мишка, которого она называла Питцель, до сих пор занимал почётное место в её детской комнате, хотя она уже давно выросла из возраста мягких игрушек.

Вольер с медведями находился недалеко от павильона бегемотов, поэтому они сразу направились туда.

В пёстрой суете выходного дня, среди множества посетителей, было непросто найти место, где Керн и его дочь могли бы оказаться в кадре вместе с медведем на заднем плане. Наконец, найдя подходящую позицию, Керн стал искать кого-нибудь, кто согласился бы их сфотографировать.

— Извините, не могли бы вы быть так любезны и сфотографировать меня с дочерью? — спросил он пожилую женщину, которая неспешно проходила мимо.

Она посмотрела на него, не отрывая взгляда. Керн уже хотел переспросить, когда вдруг услышал позади себя дружелюбный мужской голос:

— Если позволите, для меня будет истинным удовольствием вам помочь.

Керн сразу узнал голос.

— Тассило. Какая радость снова вас видеть!

В последний раз Керн и Тассило встречались в небольшом загородном доме под Гамбургом. Тогда оба были ближе к смерти, чем к жизни, полностью во власти безумного Чистильщика. Их общее бедственное положение на несколько минут сделало их союзниками. Тем не менее всё закончилось кровью. Но это было давно.

С тех пор Тассило заметно изменился внешне. Его короткие волосы отросли до плеч, идеально гладкое бритьё сменилось ухоженной полной бородой, а узкие скулы он увеличил с помощью силикона. Однако свою идеально вежливую, почти жуткую манеру сохранил.

— Фридрих Геббель однажды сказал: «Очень часто встреча — это и есть истинное расставание», — произнёс Тассило.

— Не давайте мне ложных надежд, — ответил Керн.

Софи начала терять терпение.

— Папа, ну что там? — крикнула она, всё ещё стоя на выбранной позиции и ожидая, когда они сделают фотографию.

Тассило изящным жестом протянул руку к камере Керна. Тот посмотрел ему прямо в глаза, прежде чем передать её.

— Проследите, чтобы на заднем плане был один из медведей.

После этого Керн вернулся на своё место и обнял дочь за плечи.

— Улыбнитесь, пожалуйста, — сказал Тассило. — Сегодня прекрасный день, счастливый и успешный для всех участников.

Керн понял намёк и задумался, как ему устроить разговор с Тассило наедине хотя бы на несколько минут.

— Солнце, хочешь немного посмотреть на медведей одна? Я знаю этого человека давно и хотел бы с ним поговорить.

Софи явно была недовольна тем, что ей приходится делить отца с незнакомцем в тот единственный день, который он проводил с ней за долгое время.

— Он что, с твоей дурацкой работы? — спросила она с подозрением.

— Нет, это старый друг, — ответил Керн, стараясь не задумываться над тем, что только что сказал.

Софи в итоге согласилась и побежала к вольеру с белыми медведями, чтобы посмотреть, каким большим стал пушистый любимец публики Кнут.

— До меня дошли слухи, что вы хотите сделать мне предложение, — начал Тассило, когда Софи оказалась вне пределов слышимости.

— О «хотите» речи не идёт, — ответил Керн.

Не реагируя, Тассило отвернулся, неторопливо подошёл к пустой скамейке и сел. Керн огляделся: вокруг было полно людей, и понял, что едва ли можно найти более анонимное место для разговора с Тассило, чем это. Он последовал за ним, держась на небольшом расстоянии.

— С каких пор он вам пишет? — спросил Керн без обиняков, когда тоже сел.

— Видите ли, Юлиус, я получаю так много писем... Как же мне всё это различать? Но допустим — чисто теоретически — я понимаю, о чём вы говорите. И допустим далее, у меня есть то, что, по вашему мнению, у меня есть. Разве это не превосходная исходная ситуация для всех сторон?

Фотографии ужасно изуродованных тел. Расчленённая женщина, небрежно упакованная в мусорные мешки. Широко раскрытые, мёртвые глаза женщины, которую он утопил со связанными руками.

— Вы стоите и с холодной улыбкой смотрите, как он убивает всех этих женщин. Возможно, уже много лет. Что вы за человек такой?

Тассило, до этого внимательно наблюдавший за медведями, повернулся к Керну.

— С чего вы взяли, что меня интересуют какие-то бабы?

Керн ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе поддаться на эту провокацию. Он остался спокойным.

— А что вас тогда интересует? — спросил он.

Тассило сунул руку в карман куртки и достал шоколадный батончик. Медленно разворачивая обёртку, он начал:

— Видите того медведя вон там?

Он указал батончиком на особенно крупное животное.

— Он заперт. Он никому не может причинить вреда. Поэтому люди его высмеивают, некоторые даже бросают в его вольер мусор. Просто потому, что он не может дать отпор. Глупые, слабые люди смеются над одним из самых опасных хищников в мире — чистая ирония. Или фотографируются с ним вместе с детьми. Милое воспоминание для семейного альбома. Но только потому, что он заперт. Как вы думаете, что произошло бы, если бы кто-нибудь выпустил его? Они бы по-прежнему смеялись и кидались в него?

— Ближе к делу.

Тассило откусил от батончика и несколько секунд жевал.

— Помните того бурого медведя, который тогда бродил по баварским лесам? — продолжил он. — О, какой это был переполох. Его неделями преследовали, в конце концов выследили и застрелили исподтишка.

Керн понимал, что придётся выслушать этот самодовольный монолог. Он молчал, ожидая, к чему тот ведёт.

— Мы любим хищников. Но только когда они заперты. Когда они больше не могут делать то, за что мы ими восхищаемся: охотиться. И убивать.

Керн бросил взгляд в сторону — он опасался, что Софи вот-вот вернётся.

— Вы ещё долго будете сравнивать себя с хищником или перейдём к делу?

Тассило одобрительно хлопнул в ладоши.

— Вот это правильный настрой, Юлиус. Хорошо. Скажите, знаете ли вы, чем я занимался с момента публикации своей книги?

— Считал деньги?

Тассило кивнул.

— А знаете, где я их считал? — спросил он. — В одиннадцати разных городах. Одиннадцать городов за три года.

Он небрежно бросил остаток батончика в урну рядом со скамейкой. Керн понял: разговор становится серьёзным.

— Похоже, вы немало поездили, — сказал он.

— Ещё как. Видите ли, люди не только против медведей на воле.

Керн понял.

— Вы хотите сказать, что садистские массовые убийцы тоже непопулярны? Почему же вам никто не сказал этого до того, как вы убили тех пятерых людей?

На этот раз Тассило не отреагировал на провокацию.

— Я покину Германию, — сказал он.

— Какая потеря, — ответил Керн.

— Каждый раз, как только люди узнавали, кто поселился по соседству, начинались протесты. Некоторые дежурили ночами у моего дома, делали плакаты или жаловались бургомистру. Некоторые даже бросали камни. Видите ли, Юлиус, в некотором смысле вы тогда добились большего, чем, как вам, по-видимому, казалось, означал мой оправдательный приговор. Свобода — это не одно и то же, что свобода.

— И теперь вы надеетесь найти покой за границей?

— Удачи. Как я в этом участвую?

— Моя история довольно известна и за пределами страны. Вы бы посмеялись, если бы знали прозвища, которыми меня наградила международная пресса. Особенно азиаты — у них в этом плане богатое воображение. Видите ли, внешность я могу изменить. Но имя остаётся со мной. Тассило Михаэлис, массовый убийца. Как вы думаете, сколько времени пройдёт, прежде чем и там узнают, кто к ним приехал?

Керн понимал, что Тассило не рассчитывает на его сочувствие.

— Хорошо. Я слушаю, — сказал он.

Их прервали.

— Папа, Кнут стал совсем толстым! — крикнула Софи. И добавила:

— А кто это?

Керн не успел ответить — Тассило уже протянул девочке руку. Он слегка наклонился к ней и с улыбкой сказал: