Керн сел за большой стол у окна, напротив Фукс, и повесил пиджак на спинку свободного стула.

— Вы с ним говорили? — спросила она прежде, чем он успел устроиться.

— Его не было. Только его друг. Или бывший — не знаю.

Керн взял тяжёлое меню в кожаном переплёте и пробежал глазами раздел с напитками.

— Больше всего мне хотелось бы перехватить его почту. Я ещё раз говорил с прокуратурой, но нам этого, конечно, не разрешат. Тип слишком хитёр. И законы знает.

— Кстати, что это утром был за намёк насчёт его адвокатши?

Керну не хотелось возвращаться к тем событиям. Ужасная бойня, устроенная Тассило Михаэлисом, запустила роковую цепную реакцию — из тех, что продолжают звучать ещё долго после выстрела.

— Её зовут Вайссдорн. Хороший адвокат. Но связалась она не с тем человеком. Она не только защищала Тассило, но и вела с ним дела. Они даже вместе издали его книгу — три года назад. А потом случилось дело с «Чистильщиком». Несколько его людей хотели добраться до Тассило. И она была единственной, кто знал его тайный адрес.

Фукс не была напрямую связана с этим делом, однако драматические события того времени мимо неё, разумеется, не прошли.

— Это был пожар в той вилле? Смутно помню, что что-то читала, — сказала она.

— Да. Вайссдорн выжила, но…

Ева заметила, с каким трудом даются ему воспоминания, и деликатно вернула разговор к нынешнему делу:

— Вы теперь будете искать Тассило самостоятельно? Официальный розыск мы вряд ли сможем объявить.

Керн уже успел обдумать этот вопрос — тщательно, без суеты, как неприятную, но неизбежную служебную записку.

— Думаю, в этом нет необходимости, — ответил он, подзывая официантку. — Он играет со мной. А правила этой игры таковы: я должен ждать его следующего хода. Конечно, я мог бы начать его искать, но где? Если он не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. Исчезать он всегда умел. Поэтому я подожду и просто продолжу делать свою работу.

Официантка подошла к столу.

— Мне, пожалуйста, сначала воду без газа, — сказал Керн.

Фукс посмотрела на него с искренним удивлением.

— Ну вы тут странные, — сказала она с дружелюбной улыбкой и обратилась к официантке: — Принесите ему к воде ещё и пшеничное пиво. И мне тоже.

Официантка кивнула и ушла к стойке.

— Мы, кстати, тоже не сидели сложа руки, — продолжила Фукс. — Письмо однозначно написано левшой. Значит, «Висо̀чник» по-прежнему остаётся возможным автором.

— Этого недостаточно, — отмахнулся Керн. — Одни предположения.

Фукс покачала головой.

— Я занимаюсь этим типом уже семь лет. И всякий раз, когда мне кажется, что вот-вот его возьмём, он исчезает и снова наносит удар на другом конце страны. Женщина за женщиной. И если теперь у нас, возможно, есть его рукописное письмо — для меня это не предположение. Это надежда. Возможно, единственная.

Керн прекрасно понял, о чём она говорит.

— Что говорят графологи? — спросил он.

— Автор — мужчина, старше тридцати и моложе пятидесяти. Креативный, умный, скорее всего, склонный к агрессии. И очень озабоченный тем, какое впечатление производит.

— Полностью соответствует профилю, — кивнул Керн. — А что с текстом?

Он достал из внутреннего кармана помятую копию письма и положил её перед собой на стол.

— Вот тут интересно, — сказала Фукс. — Он пишет как специалист. Будто обращается к коллеге. Жертвы его совершенно не занимают — его интересует только собственный опыт. Социопат в чистом виде.

— И он ненавидит женщин, — подытожил Керн.

— Это укладывается в нашу версию о его импотенции. Для него женщины — существа более высокого порядка, к которым он не может приблизиться.

Керн ещё раз перечитал короткий текст.

— Что это значит: «Я снова… надеюсь, вам понравится!»?

— Самая важная часть вырезана. Умно. Я предполагаю, что он, возможно, делает фотографии и прикладывает их к письмам. Или у них с Тассило какое-то соревнование.

— Больные ублюдки, — тихо сказал Керн и покачал головой.

В этот момент подошла официантка и поставила перед ним воду и два свежих пива.

— Я спасена, — с облегчением сказала Фукс и взяла свой бокал. — Ну, за нас!

Керн потянулся было чокнуться краями бокалов, но она остановила его:

— Нет уж! Пшеничным пивом чокаются снизу.

Они стукнули друг о друга тяжёлыми донышками бокалов и сделали по хорошему глотку.

— Баварская традиция, — пояснила Фукс. — И раз уж на то пошло: меня зовут Ева.

Керн улыбнулся.

— Юлиус.

Он хотел снова чокнуться, но она отмахнулась:

— Раз уж так — так по-настоящему.

Она взяла его под руку.

После того как они выпили на брудершафт, Керн уже почти не удивился, когда она добавила:

— Без поцелуя не обойтись.

Я ставлю десять евро, что ты ей нравишься!

Он не успел отреагировать: привлекательная коллега уже наклонилась к нему и крепко поцеловала в щёку.

В этом платье она выглядит чертовски сексуально.

— Так, Юлиус, а теперь закажем что-нибудь вкусное.

Пока Керн ещё размышлял, не осталось ли у него на лице помады, Фукс уже взяла меню и быстро пробежала его глазами.

— Чего он вообще от тебя хочет? — спросила она, не поднимая взгляда.

Керн не сразу понял, о ком речь. Лишь когда его взгляд упал на письмо, он снова включился в разговор.

— Тассило? Понятия не имею. Но одно ясно: он даст мне это понять. По-своему.

— Мы сделаем всё, чтобы поймать «Висо̀чника» без его помощи, — сказала Фукс. — Не будем же доставлять ему такую радость?

Керн знал: Фукс больше всего на свете хочет наконец обезвредить этого убийцу. И ей, в сущности, всё равно — с помощью Тассило или без. Он её не осуждал. На её месте он думал бы точно так же.

— Что у нас по чернилам и бумаге? — спросил он и добавил: — Попробуй айсбайн. Раз уж ты в Берлине…

Фукс рассмеялась.

— Хаксе — это просто дряблое мясо. Нет уж… Я лучше возьму печень по-берлински. К сожалению, у нас есть только цветная копия письма.

— Уже выбрали что-нибудь? — спросила официантка, снова подходя к столу.

— Одну печень и одну рульку, пожалуйста, — заказал Керн и подмигнул Фукс.

— Ну всё, давай на время забудем о работе и просто проведём хороший вечер, — предложила Фукс, когда официантка ушла. — Расскажи о себе.

Керну эта передышка пришлась кстати. День выдался тяжёлым, из тех, после которых даже служебная усталость кажется слишком бодрым словом.

— Ну, я уже говорил, что я из окрестностей Ганновера. Гарбсен — место тихое, но его никто не знает. Родители у меня оба были госслужащими. Видимо, это на меня и повлияло.

Фукс улыбнулась.

— Вряд ли. Мой отец был художником, а мать работала на стеклодувном производстве. Думаю, полицейскими просто рождаются.

Керн усмехнулся, вспомнив юность.

— Может, ты и права. Я, например, всегда хотел быть жандармом, когда мы играли в разбойников и жандармов. Меня ещё постоянно отправляли в какие-то церковные лагеря — ужас… Там я всё время добровольно становился дежурным по коридору и брал на себя все эти глупые обязанности. Думаю, я всех тогда порядком раздражал.

Фукс поставила локти на стол и подперла голову руками. С распущенными волосами она выглядела куда лучше, чем со строгим хвостом.

— Мы просто не можем быть другими. Пока в мире есть несправедливость, мы не успокоимся, — сказала она с лёгкой иронией. — У тебя есть братья или сёстры?

— Брат. Но мы давно не виделись. Он живёт в Канаде.

— А как насчёт твоей жены? Как вы познакомились?

Почему она спрашивает о моей жене?

Керн откинулся на спинку стула.

— На самом деле это очень скучная история. Мы знакомы со школы. Первая любовь.

Фукс просияла.

— Скучная? Не может быть. Рассказывай.

— Ну… она всегда была старостой класса. А я тоже хотел им быть. Но на выборах мне каждый раз не хватало одного голоса. И однажды я сделал ей предложение, от которого она не могла отказаться.