Потом он вверг меня в панику, прислав Габриэля буквально с ультиматумом, хотя никакой необходимости в этом не было. И я, как дура, издергалась вся и не спала ночь. Потом это нашествие совсем без предупреждения – я не могла не потеряться от этого. Всегда нужно хоть немного времени, но он не дал его. И вот сейчас, уставшая и дезориентированная, я послушно играла роль его жены, потому что получалось – иначе просто нельзя.
- Милорд… - присев все тем же макаром, приветствовала я его: - Рада видеть вас дома.
За что и была подошедшим мужем смачно целована, хорошо – без языка. Увернуться от поцелуя не было никакой возможности – голова моя была крепко зафиксирована его ладонями. Изо рта мужчины сильно пахло мускатным орехом, а на моих губах потом остались крошки от него. Запах несвежей одежды частично перебивал приторный парфюм – кажется, роза с ладаном.
Вдохнув воздух со стороны, я крепко сцепила зубы, изображая улыбку. И подала руку, когда он ее потребовал, разворачивая меня лицом к гостям. Четверо незнакомых мужчин в богатой одежде были представлены мне по очереди. Я улыбалась и говорила что-то вроде «добро пожаловать». Сосредоточиться на них было трудно, потому что за их спинами, на втором плане я увидела Адера Бигли и его взгляд на меня – внимательный, острый и нетерпеливый.
Ризли специально его привез, зная, что я опасаюсь этого человека? Чтобы я искала защиту от Бигли в нем? Или я уже по привычке ищу двойное дно там, где его нет? Хотелось материться от всего этого…
И признать, наконец, что я сейчас в совершенно ином мире. Где мужчины ходят, постоянно держась за холодное оружие на своем поясе – оно будто часть их, будто якорь, без которого сорвешься куда не надо. У нас многие суют руки в карманы, а они кладут правую ладонь на навершия кинжалов - привычно, удобно... Я была в мире, где я – никто, потому что этотамя годами нарабатывала и уже имела авторитет, а здесь его просто нет, хотя я продолжаю чувствовать себя в его развернутых рамках. Мир, где единственная моя защита, это муж и только его прохладное отношение к Джейн, похоже, делает сейчас меня предметом мебели даже в глазах прислуги.
Бабища, нужно признать, оказалась неплохой поварихой – гости были довольны и ели с дороги, аж за ушами трещало… бросая кости и прочие отходы на солому под ноги. А я бы накрыла стол в той, самой дальней и самой большой комнате, постелив белоснежную скатерть в пол. И не тащила бы сюда эти полу-кресла, им место за парадным столом. Заставила бы опрятно одетую прислугу заносить блюда по очереди – от закусок и салатов до горячего. Потом уже подала бы сладкое. Пол был бы чисто вымыт и мужикам даже в голову не пришло бы… или тут уже мимо головы?
- Леди жена, попробуйте этот пудинг. Он еще недостаточно вызрел, но хорош, действительно хорош, - клал Ризли на мою тарелку очередной кусок.
- Вы зря переводите продукты, муж наш, - устало отвечала я шепотом, - я не могу есть то, что приготовлено не мною и непонятно как. Да я и не голодна, благодарю вас, - заключила чуть громче, - устала… разрешите мне удалиться.
Я давно уже сидела, опустив взгляд на руки, сложенные на коленях. Громкие разговоры об амуниции, фураже и вложениях в «те территории» меня не интересовали. Часто звучало слово «ромси» - скорее всего название чего-то и все разговоры вертелись вокруг него. Надо сказать, очень оживленные и какие-то предвкушающие разговоры. Но, услышав мою просьбу, мужчины замолчали и встали, почтительно склонив головы. Я не обманывалась – их уважение относилось к статусу мужа.
Он встал вслед за всеми и предложил гостям:
- Продолжайте. Мы же удаляемся. Вашу руку, миледи…
Руку пришлось дать. Все, как я и предполагала.
Он провел меня к себе в комнату и неспеша стал снимать свою одежду – берет, пояс… Глаза с предвкушением поблескивали в свете свечей, не отрываясь от моего лица. А я стояла истуканом, мучительно вспоминая с чего хотела начать свою речь. И ни один вариант не казался сейчас удачным.
- Вижу, Джейн, - начал муж первым, - вы старательно ищете причину не ложиться со мной. Или я ошибаюсь?
- Я не Джейн, милорд. Меня зовут Ольга, и я…
- Джейн! – рявкнул он, - потому что вы лишили меня жены.
- Не по своей же воле?! - повысила и я голос.
- Не сметь этого! – тихо прошипел он, - тогда назовите мне виновного.
- Господь Бог?! – проорала я шепотом.
- Так значит, это по Божьей воле вы, Джейн, сейчас являетесь моей женой – венчанной женой. И видит тот же Бог… как бы я хотел, чтобы на вашем месте оставалась она - та, которую я ценил недостаточно, как теперь понимаю – моя милая, послушная, робкая Джейн. Вы неудобны, но у меня нет выбора…
- Минимум два выхода есть всегда. Я могу рассказать вам к каким пришла выводам за то…
- И теперь… Джейн, вы всеми силами станете уклоняться от ее обязанностей, вы уже сделали это, не выполнив мой приказ. А еще пытаетесь отвлечь меня разговором. Но, по-видимому, забыли с кем имеете дело – я юрист короля. И это я силен в риторике и прениях – не вы. Это я сумел сделать все в рамках церковной бюрократии, чтобы добиться отделения Его Величества от Катарины Арагонской. Разницу в масштабах битв той и этой… надеюсь, вы представляете?
- Кажется – да, - согласилась я, облизнув пересохшие губы.
- Тогда я спрашиваю – вы здесь для того, чтобы окончательно лишить меня надежды на законных наследников? Не нужно об Аннет – с ней я передумал, но все так же не пью больше зелий, мешающих зачать дитя.
- А что за зелья? – оторопела я, - может вы травили себя так? Настолько верите составителю?
- Я не верю никому, кроме самого себя. Но знаю истоки рецепта, присутствую при каждом его изготовлении и сам снадобье завариваю. Оно исправно работало все эти годы – я не хотел бастардов. Но и с Джейн сплошные неудачи, - стянул он с себя широкую рубаху, выдернув длинный подол ее из штанов. Я опасливо отступила еще дальше.
- У меня есть мысли на этот счет, если вам это, конечно…
- … не интересно! И прекратите от меня шарахаться. Куда девалась ваша хваленая смелость? Чего вы боитесь? Я буду терпелив с вами и даже осторожен.
- Я боюсь ваших вшей – своих я всех извела! – отрезала я. Правда-матка? Хорошо, будет тебе… даже если достанется потом мне, - а еще мне не нравится ваш запах с дороги – запах немытого тела, который не забить никакими духами!
- Хорошо… а вот это вам нравится? – не спеша продолжал он раздеваться передо мной, оставшись в конце концов совершенно нагим.
- Не могу сказатьоб этомничего плохого, - пробормотала я, отводя взгляд от мужского достоинства, которое задорно топорщилось. Сильное сухощавое тело, широкие, хотя и не обросшие тяжелыми мышцами плечи, ровные ноги с рельефными, чисто мужскими икрами… И даже руки с длинными нервными пальцами – приходилось признать, что Томас Ризли был интересным мужчиной.
- Ваши условия? Я готов выслушать их в последней попытке договориться мирно. Вы намерены лишить меня законных наследников? В этом и есть воля Бога, по-вашему?
- Это два вопроса.
- Но они связаны! Отвечайте, миледи.
- Я не намерена лишать вас наследников, - прошипела я, - поэтому и хотела поделиться с вами…
- Для этого найдется время завтра. То есть, в своей постели вы мне не отказываете, но у вас есть условия. Это…?
- Разговор. Терпеливый. Когда вы даете мне, наконец, договорить. По его итогам… если вы не услышите, то я не откажу вам в постели. Вынуждено. Но я надеюсь на ваш ум.
- Не нужно льстить. А теперь уходите, миледи, - шагнул Ризли к кровати, - я слишком устал за эти дни, нужно отоспаться. Велите не будить меня, даже если вдруг случится пожар.
- Спасибо, милорд, - искренне вырвалось у меня. И бочком, бочком я двинулась к двери.
- Мне даже обидно то облегчение, что я слышу в вашем голосе, - хмыкнул он, - и оно странно… отсрочка продлится не более, чем на ночь и день. Что это даст вам, миледи? Чего вы намерены добиться за такой срок? Я сразу говорю вам, что не отступлюсь. Что именно вы намерены предпринять?
