Мне даже не приходилось притворяться, что я неплохо к ней отношусь. Для себя я объясняла это необходимостью получить отсюда лишний кусок информации. Иначе мое к ней отношение было бы необъяснимо даже для самой себя.
- Миледи… если разрешите, я сготовлю любимую похлебку моего отца, только вместо бараньего бульона будет заячий, - в конце концов, совсем осмелела она.
- И что там за рецепт? Любопытно…
- Нужно взять огурец и вырезать всю мякоть. Потом взять… ну – ту же заячью печень, раз нет ягнячьей, а еще крыжовник, измельченный хлеб, соль, перец, если есть – гвоздику… немного нутряного сала и три яичных желтка. Нужно перемешать все это и затолкать в огурцы, сложить их в казан и залить бульоном, проварить. Добавить потом уксуса и масла, а еще хлебных крошек и соли…
- Чудно… - тихо хренела я от рецепта супа с крыжовником, крошками и вареными огурцами, - а давай просто сварим бульон из зайца и кинем в него капусты и жареного лука?
- Я хотела как лучше, миледи, - опасливо шептала она.
- Я поняла, что травить меня ты не собиралась, но…
- А можно еще приготовить «курицу в гробу»…
- Тьфу-тьфу-тьфу… хай меня! - открестилась я, - спасибо, Аннет, но будем готовить ту еду, которую хочу и могу есть я.
Это был какой-то тупик. Потому что, если моей задачей было помочь семье Ризли с детьми – желательно законными, то тут рисовался настоящий тупик…
А потом Аннет совсем заговорила. Вначале тоже не по своей инициативе, само собой, а отвечая на мои вопросы, но более обширно и развернуто, чем раньше. И тут уж мое отношение к ней изменилось кардинально, потому что… потому.
Презрительного отношения к себе она, получается, никак не заслуживала – для меня удивительным было уже то, что она до сих пор просто жива. Правда, во многом благодаря брату и все же… Как бы между прочим я узнавала страшные вещи… после некоторых наших разговоров не спала по полночи, решая для себя вопросы смысловой наполненности и разумности мироздания… все это в порядке философии, конечно.
Аннет своими рассказами не примирила меня с этим временем, это было невозможно. Но, благодаря нашим разговорам, я перестала чувствовать свое превосходство, понимая, что мне просто немыслимо повезло в том, что моя миссия оказалась в чем-то связанной с делами семьи местного пэра, дворянина то есть. Попади же я куда еще…
Незаметно менялось мое отношение к людям, живущим здесь, я перестала считать их отсталыми, тупыми и даже смешными, а это было в самом начале, точно было.
Мужика, нашего охранника, я не уставала благодарить и стала подкладывать ему побольше мяса, потому что знала теперь – кто не пэр или купец… голодали время от времени все. Или просто постоянно недоедали. Голод, как я поняла, зачастую создавался искусственно – свинину, массово забиваемую в холода, никогда не продавали сразу. Много ее - значило дешево. И мясо солили, храня до тех пор, пока цены не взлетали до небес. То же самое с зерном – забитые им склады ждали повышения спроса, а бедный люд вынужден был добавлять в хлеб тертый горох, бобы, овес и желуди. Так законы рынка работают всегда, если власти волевым усилием не устанавливают рамки, ограничивая права торговцев уже своими, регламентирующими их действия законами или правилами. Главное, чтобы исправно работало наказание за нарушения.
Аннет я отдала пару самых простых своих, но замечательно красивых шелковых платьев (судя по всему, Ризли денег на жену не жалел), отжав так же парочку ее простых, в которых могла работать. Следила, чтобы она не надрывалась, стараясь угодить мне, чтобы нормально питалась – короче, включился материнский инстинкт, или же просто элементарно - жалость.
Вещи, которые я узнала благодаря ей, звучали немыслимо, но, похоже, были правдой – слишком все было страшно. Я вспоминала слова профессора Шмелевича о том, что если люди выдумывают, то выдумывают они в пределах человеческой логики. Здесь ее не было. Вывод – так выдумать невозможно, немыслимо.
Ее мать умерла не так давно. И случилось это только потому, как считала Аннет, что отца на тот момент не случилось рядом – он помогал Адеру обустраивать новый дом, который тот купил для семьи в каком-то другом городе. Когда отец примчался, получив известие, мать уже два дня, как похоронили, зарыв все же в гробу, а не в тряпке из страха перед ее мужем, и не забыв привязать к запястью колокольчик. Запястья покойников здесь и в это время всегда обвязывали крепкой нитью, соединяя с колокольчиком.
Дело в том, что мест на кладбищах в какой-то момент стало не хватать и тогда старые кости просто вытряхивали в общие склепы, освобождая места для новых захоронений. А во время вскрытия гробов обнаружили что довольно часто они хранили на внутренний крышке царапины и следы попыток высвободиться. Чтобы предотвратить дальнейшие возможные похороны живых, но без сознания людей - на руку покойника стали вязать ниточку, которая выходила наружу и крепилась к колокольчику. Это, чтобы очнувшийся "покойник" мог привлечь внимание человека, специально нанятого, чтобы слушать колокольчики на кладбище ночью. Эта работа называлось the graveyard shift (кладбищенская смена).
Палач… а как оказалось – профессия Адера Бигли оказалась наследственной, прямо на кладбище удавил собственными руками того, кто стоял тогда ночную вахту – нитка колокольчика на руке его жены оказалась оборвана. Будь он рядом, распознал бы и не спутал тяжелое обморочное состояние со смертью. Аннет говорила об отце, как о целителе, лекаре. Как это створилось с работой палача, я не представляла себе. После того случая он ушел в себя, даже забывая есть. Сын увез их с Аннет в новый дом, а потом отвел ее к своему сюзерену. Отца Аннет с тех пор не видела вот уже несколько лет, но знала, что тот будто бы ожил.
Благодаря брату, семья выжила. Если бы не он, оставалось бы только продавать содержимое своих ночных горшков дубильщикам кожи и тем жить.
- Спасибо Адеру - мы не стали рiss рoor, когда отец заболел душевной болезнью. Может и выжили бы… много хуже тем беднякам, у которых нет денег даже на ночной горшок, - объясняла мне девочка.
Я половину ночи пыталась все это осмыслить. Встав утром, просто не могла оставаться на месте, не могла видеть ни ее, ни кого бы то ни было – так невыносимо мне хотелось назад, домой. Хотелось с такой силой! И я придумала сбежать в хотя бы подобие того – моего мира. Решила пойти в лес, который со всех сторон окружал лужайку, на которой стоял дом. Накануне прошел дождь, а еще по утрам на эту местность несколько последних дней падали густые туманы – молочные, почти непроницаемые, опадающие потом тяжелыми каплями на листья и травы. Туманы, как известно – к грибам. Я надеялась найти грибы.
О них здесь знали, но почему-то не ели.
- Это не еда, - важно объясняла мне Аннет, - под ними только эльфам сидеть.
Эльфам… улыбалась я, вот прямо-таки - эльфам?
Скорее всего, случались случаи отравления грибами и притом целыми семьями, как бывало и у нас – когда грибы собирали безграмотно. Поэтому и боялись их. Но я собиралась брать только хорошо мне известные.
- Наш охранник, я надеюсь, не станет препятствовать и дажененавязчивосопроводит хозяйку в лес… на небольшую прогулку, - в упор смотрела я на ухмыляющегося мужчину.
Почему-то казалось, что видит он меня насквозь – все прыжки и ужимки, чтобы оставаться в рамках поведения именно что хозяйки. Получалось у меня откровенно хреново – вряд ли жена пэра раньше поднимала что-то тяжелее носового платка. А мои руки уже никто не назвал бы руками праздной дамы. Но то ли Ризли предупредил мужчину о странностях в моем поведении после ночевки в Нью-Форест, то ли он вообще не знал до этого леди Джейн. Но удивления он не выказывал и приказание хозяина выполнял – не смел говорить со мной и не подходил ближе пяти шагов.
В лесу сама я заблудилась бы однозначно, у меня всегда были плохие отношения с местами нецивилизованными. А так… за мной пускай и вынужденно, но приглядывали. Мне же просто нужно было выдохнуть… Вдохнуть и снова выдохнуть.
