— Уже хорошо, — одобрительно улыбнулся я. — Разберёмся.
Он облегчённо закивал, потом повернулся к группе и быстро что-то сказал по-португальски. Коммандос внимательно посмотрели сначала на него, потом на меня. Любопытства в их взглядах было не меньше, чем в наших. Они тоже оценивали нового советника, пытаясь понять, чего он стоит.
Я привычно начал с оружия, попросил показать автоматы, потом пулемёт. Осмотрел разгрузки, проверил, как уложены магазины, кто как носит гранаты, кто чем пользуется в поле. Мигель старательно переводил, иногда запинаясь, иногда заменяя незнакомые слова жестами, Жулиан же стоял за моей спиной и не вмешивался.
Постепенно напряжение исчезало. Военные вообще довольно быстро начинают понимать друг друга, даже если говорят на разных языках. Когда речь идёт об оружии, стрельбе или выживании, половину разговора заменяют руки, взгляды и давно знакомые каждому солдату движения. Я внезапно поймал себя на мысли, что растерянности и неловкости не чувствую, будто я сейчас на своём месте. Будто передо мной не чернокожие анголские разведчики, а курсанты учебной группы в Чирчике. Будто я давно знаю этих парней. Небольшой опыт работы инструктором мне сейчас здорово помогал. Теперь оставалось только сделать так, чтобы и эти двенадцать человек могли сказать о своём советнике то же самое.
После первого знакомства, Морозов опять собрал нас вместе. В тени дерева, где недавно сроились бойцы, собралось всё командование и переводчики.
— Ну что, как первое впечатление?
— Пока ничего не понятно — Пожал плечами Игорь — Видно, что парни тертые, но что они умеют, одному богу известно.
— Треть по-португальски не понимает и слова — добавил Лапин — Набрали из местных племен.
— Да это пол беды — Хмыкнул Али — В моей группе лейтенант вообще подготовку не проходил. Сам признался. Он родственник командира батальона. Сказал это так, будто академию геншаба закончил. По блату назначили.
— Да уж… — Морозов задумчиво посмотрел на капитана ангольца, которому наш разговор старательно переводил русскоязычный офицер его штаба — Афонсу, надо посмотреть твоих людей в деле. Давай прогоним их по полосе и постреляем.
— Хорошо — на ломанном русском ответил капитан, и кивнул головой, когда ему перевели слова Олега.
Полоса препятствий была проще нашей, но для первого знакомства годилась. Низкая стенка, ров с водой, бревно, лабиринт из кольев, несколько участков с колючей проволокой, забор, канат и короткая песчаная насыпь, которую надо было брать бегом. Земля под ногами была красная, пыльная, горячая, и уже через несколько минут пот снова потёк по спине, будто я и не стоял утром под душем.
Я пустил своих бойцов по одному, потом парами, потом всех вместе. Сразу стало понятно, что первое впечатление было верным только наполовину. Бойцы действительно были опытные, не боялись грязи, не берегли форму, не останавливались от царапин и ушибов, но физически уступали нашим разведчикам заметно. На силовых участках это бросалось в глаза особенно сильно. Канат давался тяжело, стенку некоторые брали со второй-третей попытки, на бревне теряли равновесие, в ров падали через одного, то ли специально, чтобы охладиться, то ли действительно силенок не хватало перепрыгнуть.
Зато выносливость у них была звериная. Темп они держали хороший, не задыхались после прохождения полосы и с готовности шли на повтор. Минус тоже обнаружился сразу. Они почти не помогали друг другу.
Каждый проходил полосу сам за себя. Сам упал, сам поднялся. Застрял под проволокой — крутись как можешь, все проползают мимо. Трое бились у стенки, и никому и в голову не пришло преодолеть её вместе. Никто не подставлял плечо, не протягивал руку, не прикрывал товарища…
Я остановил группу и подозвал Жулиана.
— Группа, — сказал я, ткнув пальцем сначала в него, потом в бойцов. — Не один. Вместе.
Мигель перевёл, сбился, махнул руками, ещё раз перевёл. Жулиан выслушал, посмотрел на своих людей, потом кивнул, но по глазам было видно, что смысл он понял, а вот необходимости пока не почувствовал. Пришлось показывать самому.
Я подозвал двух бойцов, поставил одного у стенки, показал, как сделать ступеньку, чтобы второй боец дотянулся до верха, потом сам перемахнул через препятствие и сверху помог вытащить помощника. Потом показал, как проходить проволоку парой. Как один помогает второму утянуть и убрать все выступающие части формы и снаряжения, как держит сектор, пока напарник пролезает, как они меняются ролями. После этого пустил их снова. Получилось не сразу, но стало гораздо лучше.
А вот на стрельбище всё оказалось печально. Стреляли они смело, без страха перед оружием, но слишком много и слишком быстро. Очереди длинные, толком не целились, магазины меняли долго. По мишеням попадали, но боеприпасов тратили столько, будто патроны росли на ближайших пальмах. Я смотрел на это и мрачнел. В Афгане за такой расход их бы свои пристрелили. Был БК, и нет за пол часа…
— Стоп! — крикнул я.
Мигель испуганно дёрнулся и тоже закричал по-португальски. Я забрал автомат у ближайшего бойца, показал короткую очередь, потом одиночный выстрел, потом снова короткую. Указал на мишень, на магазин, на голову.
— Думать мать вашу. Целиться нормально!
Мигель перевёл это как-то по-своему, но бойцы поняли.
Потом принесли ночные приборы. И тут выяснилось, что с ПНВ они почти не знакомы. В руках держали осторожно, как дорогую игрушку, смотрели не туда, пытались поднести к глазам не той стороной. Сразу было видно, что с прибором они не знакомы. С картами было ещё грустнее.
Жулиан читать карту умел, ещё двое примерно понимали, что такое условные знаки, а остальные смотрели на лист так, будто я разложил перед послание инопланетян из космоса. С оптикой та же история. Бинокль держали уверенно, но оценивать расстояние, сектор, ориентиры и передавать наблюдение словами толком не могли. Рация для большей части группы была просто тяжёлой коробкой, которую нести на спине залетчики, за грехи перед командиром. Только Жулиан умел ей пользоваться.
Отдельно ударила по глазам грамотность. Не все бойцы умели нормально читать и писать. Для разведгруппы это была беда, потому что карта, записка, координаты, частота, позывной и простейший журнал наблюдения внезапно превращались в роскошь. К концу занятия я уже примерно понимал, кто передо мной.
Храбрые, обстрелянные, выносливые бойцы, которые умеют воевать, но плохо обучены именно как разведчики. Их учили кубинцы, и учили, видимо, неплохо, но немного не тому, что нужно спецназовцу. Они научили их наступать, отходить, держать оборону и не теряться под огнём. Немного дали тактики малых групп, немного минного дела, немного засад. Но это всё же были не разведчики. Это были крепкие общевойсковые бойцы, которым выдали берет коммандос, автомат, гранаты и сказали, что теперь он и есть спецназ.
Я посмотрел на Жулиана. Он стоял рядом, молчаливый и злой, потому что сам уже понял, что я не доволен подготовкой. Я не стал изображать начальника. Просто показал ему на его людей, потом на карту, рацию, прибор ночного видения и автомат.
— Учить будем, — сказал я.- Даже медведя на велосипеде кататься в цирке учат, а твоих бойцов мы тем более подготовим. Никуда они не денутся.
Мигель перевёл. Жулиан посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, потом медленно кивнул. И вот это уже было хорошо. Значит, он не обиделся. Значит, тоже хотел, чтобы его люди не просто красиво выглядели на построении, а возвращались живыми из буша.
Когда занятия закончились, солнце уже заметно опустилось к горизонту, но жара почти не ослабла, и над красной землёй по-прежнему дрожал раскалённый воздух. Ангольцы собирали оружие, уносили ящики с оставшимися патронами и переговаривались между собой, время от времени поглядывая в нашу сторону.
Морозов снова собрал нас под деревом, под которым проходило первое знакомство. Капитан Афонсу стоял рядом с ним, Лапин и штабной ангольский офицер переводили разговор, а Жулиан и остальные командиры групп расположились чуть в стороне, внимательно слушая и явно понимая, что сейчас речь пойдёт о них и их людях.
