Я заглушил двигатель и развернул карту на руле. При свете луны различить мелкие пометки было трудно, пришлось воспользоваться фонариком, прикрыв его ладонью, чтобы луч не был заметен издалека. К северу от карьера тянулась широкая полоса незакрашенного пространства, без населённых пунктов и обозначенных дорог. Дальше начиналась цепочка невысоких холмов, за которыми проходила грунтовка, выводившая к старой просеке. Если верить карте, просека уходила на северо-запад и через несколько десятков километров соединялась с дорогой, ведущей к реке. Проблема заключалась в том, что между нами и холмами не было ничего, кроме саванны.

Днём это выглядело бы не слишком страшно. Редкие кусты, сухая трава, каменистые участки и отдельные деревья, однако ночью любая яма могла оказаться оврагом, любой тёмный бугор — скалой, а любая полоса травы — заболоченной низиной. И фары включать было нельзя, потому что в темноте их будет видно за несколько километров.

Я посмотрел на Богдана.

— По карте до холмов километров восемь всего по прямой.

— Да, если по прямой. — Скептически поморщился сапер — Только вот не вижу я что-то тут дорог Серый. Куда ехать-то?

— А знаешь, почему ты дорог не видишь? Это потому что их тут нет, — усмехнулся я — Дорог нет, а крюк сделать не получится. Если вернёмся назад и будем искать другой маршрут, можем нарваться на тех, от кого пятки смазываем. Вот они обрадуются подарочку, когда мы к ним сами выкатимся под пулемёты.

— Ну и как ехать? По этой карте даже рельеф не понять. — Вздохнул Богдан, пытаясь что-то рассмотреть в тусклом свете фонарика.

— Зато по ней понятно, что другого выбора у нас попросту нет.

Богдан помолчал, потом провёл пальцем вдоль едва заметной линии высот.

— Хрен с ним, давай попробуем. Только держись левее. Там уклон вроде меньше, должны пройти. Наверное…

Я убрал карту, завёл двигатель и медленно вывел джип с площадки. Колёса сразу заскользили по мелкому щебню, заднюю часть повело в сторону, но машина удержалась. Спуск оказался круче, чем выглядел сверху. Спускаться пришлось на пониженной передаче, тормозя двигателем и почти не нажимая на педали. Джип полз вниз, содрогаясь всем кузовом, а я чувствовал каждый удар через руль.

В зеркале заднего вида было видно, как Али одной рукой держится за станину пулемёта, другой поддерживает капельницу, а Самуэля он прижал коленями к борту кузова. Проводник лежал неподвижно, однако при каждом толчке его тело подбрасывало и Али старался принимать часть ударов на себя.

Когда мы спустились на дно старого выработанного участка, трупный запах стал ещё сильнее. Воздух здесь почти не двигался. Я не смотрел в сторону тел, просто держал руль и искал место, где можно подняться на противоположный склон.

Нашёл не сразу. Дважды приходилось сдавать назад, потому что колёса упирались в осыпь, а двигатель начинал реветь слишком громко. На третий раз машина выбралась наверх по промоине, оставленной когда-то дождевой водой. Задние колёса несколько раз буксовали, но дизель вытянул. Через несколько минут карьер остался позади.

Буш действительно закончился. Перед нами лежала открытая саванна, залитая холодным лунным светом. Высокая сухая трава тянулась почти до горизонта, местами прерываясь голыми каменистыми пятнами. Отдельные акации стояли далеко друг от друга, искривлённые ветром и засухой. Впереди тёмной полосой виднелись холмы.

Видимость сильно упала, я почти не видел ничего кроме лунной дорожки на капоте и серебристых верхушек травы. Но через несколько минут глаза привыкли. Мир снова приобрёл очертания, хотя и стал плоским и обманчивым. Расстояния перестали существовать, мы просто котились в четную стену ночи. Да и тени играли с нами в злые шутки. То, что из далека казалось ямой, оказывалось тенью от кустарника, а небольшая кочка внезапно вырастала перед колёсами в каменную глыбу. Я очень пожалел, что не взял с собой в рейд прибор ПНВ, сейчас бы он очень пригодился.

Мы двигались медленнее пешехода. Я держал направление по луне и тёмному силуэту холмов, периодически сверяясь с компасом. Богдан сидел рядом с автоматом на коленях и всматривался вперёд, предупреждая о препятствиях. Иногда он открывал дверь и свешивался наружу, пытаясь разглядеть землю возле переднего колеса.

— Правее камень.

Я выкручивал руль, объезжая тёмную массу.

— Теперь прямо.

Через несколько метров машину снова трясло на кочках. Каждый удар отзывался стоном из кузова. Самуэл почти не приходил в сознание, но боль пробивалась даже через обезболивающее. Али несколько раз требовал остановиться, проверял капельницу, затягивал ослабевшие ремни и снова устраивался возле раненого.

За первый час мы прошли не больше четырёх километров. При обычных обстоятельствах я бы бросил машину и пошёл пешком, но сейчас джип оставался единственным шансом. Ехать даже так это всё равно было быстрее, чем нести Самуэла на себе. К тому же в кузове лежали вода, боеприпасы, медикаменты и рация. Без машины большую часть этого пришлось бы оставить.

Постепенно трава стала выше. Она доходила почти до капота и шуршала по бортам, скрывая землю. Несколько раз под колёса попадали провалы, джип резко кренился, и мне приходилось мгновенно выворачивать руль или сдавать назад. Богдан стискивал зубы, когда раненую ногу ударяло о дверь, но не жаловался.

В один момент левая сторона машины резко ушла вниз. Я успел нажать на тормоз. Джип остановился, накренившись так сильно, что Богдан навалился на меня плечом. Из кузова послышался голос Али:

— Что там?

— Яма.

Я осторожно приоткрыл дверь и посмотрел вниз. Переднее колесо провалилось в промоину, скрытую травой. Глубина была небольшой, но края осыпались под покрышкой. Если дать газ, колесо могло уйти ещё ниже, а машина лечь на бок. Мы с Богданом переглянулись.

— Придётся выкапывать, — сказал он.

— Раз надо, выкопаем, других вариантов нет. Ты сиди, на тебе охранение.

— Я и на одной ноге могу…

— А потом что? — Я зло уставился на Богдана — Будешь выть от боли и помощи от тебя не будет никакой. Не видеть нормально не сможешь, не стрелять. Сиди, я сам справлюсь, в крайнем случае Али поможет.

Я выбрался наружу, взял лопату из кузова и начал срезать край промоины. Левая, раненая рука болела и горела огнём, но я не обращал на это внимание, и работал стиснув зубы. Али хотел помочь, но я приказал ему оставаться с Самуэлом. Несколько минут работал один, затем всё-таки позволил Али подавать камни, не отходя далеко от кабины. Мы набросали под колесо щебень, подложили найденную ветку акации, и только после этого я снова сел за руль.

Джип выбрался с третьей попытки. Двигатель ревел так, что звук наверняка разносился по всей саванне. Когда машина наконец выскочила на ровное место, я сразу заглушил её. Мы замерли. Сначала слышно было только потрескивание остывающего металла и тяжёлое дыхание Богдана. Потом где-то далеко раздался протяжный крик неизвестной птицы, и больше ничего…. Ни моторов, ни голосов, ни выстрелов. Я вытер уставшее, липкое от пота лицо грязной ладонью и снова завёл двигатель.

Дальше мы ехали уже осторожнее. В первый раз нам повезло, во второй раз могло и не пронести. Теперь Богдан постоянно следил не только за направлением, но и за травой. По тому, как она ложилась и меняла цвет в лунном свете, иногда можно было угадать скрытые низины. Дважды мы делали крюк, обходя участки, которые казались слишком ровными и тёмными. Трава в таких местах была не выцветшей на солнце, а сочной и зеленой. Скорее всего, там были заболоченные участки грунта.

Один раз в свете луны показалась группа крупных животных. Они стояли метрах в ста впереди, неподвижно глядя на нас. Я сначала принял их за коров, потом понял, что это буйволы. Несколько огромных чёрных силуэтов закрывали нам дорогу и объезжать их пришлось по широкой дуге. Проверять, насколько мирно они настроены, не хотелось.

Время тянулось медленно. Мы не знали точно, сколько прошло после боя. Часы показывали половину двенадцатого, но казалось, что ночь длится уже вечность. Самуэл дышал всё тяжелее. Али несколько раз проверял пульс и каждый раз после этого становился мрачнее. Наконец впереди начали подниматься холмы. До них оставалось около километра, когда Богдан вдруг коснулся моей руки.