Первую волну нам удалось остановить. Пехота УНИТА залегла под плотным огнём, но почти сразу вперёд пошла бронетехника. Два южноафриканских танка медленно выползли из дымовой завесы, следом за ними двигались бронетранспортёры, прикрывая десант. Артиллерия продолжала бить почти по самому переднему краю, словно противник решил не считаться со своими потерями, лишь бы прорвать оборону.
Первый танк остановился всего в нескольких сотнях метров и открыл огонь прямой наводкой. Снаряд ударил в перекрытие соседнего блиндажа. Земля вместе с брёвнами взметнулась вверх, словно крышку сорвало гигантской рукой. Когда пыль немного осела, на месте укрепления осталась только огромная дымящаяся воронка. Ангольцы дрогнули.
Сначала назад побежали несколько человек, затем ещё десяток. Кто-то кричал команды, офицеры пытались остановить людей, но очередной разрыв буквально смёл участок траншеи вместе с расчётом безоткатного орудия, и первая линия начала стремительно пустеть.
— Recuem! Para a segunda linha!- доносилось сразу с нескольких сторон, призывая бойцов отступать.
В этот момент бойцы УНИТА поднялись в полный рост и бросились вперёд. Я видел, как Морозов вскочил на бруствер, размахивая автоматом и буквально силой швырнул нескольких беглецов обратно в окоп. Потом он вскинул автомат, и ударил поверх голов бегущих. Несколько человек всё-таки остановились, однако большинство продолжало отходить. Через минуту противник уже ворвался в крайние участки первой траншеи.
Расстояние сократилось настолько, что пулемёт становился бесполезным. Я выпустил длинную очередь почти в упор, бросил ПКМ на бруствер, сорвал с разгрузки гранату и метнул её за ближайший поворот траншеи, куда успели заскочить бойцы противника. Взрыв прогремел совсем рядом. Не дожидаясь, пока дым рассеется, я подхватил автомат убитого ангольца и прыгнул в ход сообщения. Там уже шла настоящая свалка.
Чернокожие бойцы схватились между собой в рукопашную. Кто-то стрелял практически в упор, кто-то бил прикладом, а некоторые уже пустили в ход ножи и тесаки. Узкие траншеи не позволяли использовать численное преимущество, и бой распался на десятки коротких схваток.
Передо мной из дыма выскочил боец УНИТА. Он успел вскинуть автомат, но я оказался быстрее, короткая очередь в упор перерезала его почти пополам, заставив рухнуть мне под ноги. Следом появился второй. Мы столкнулись буквально плечами. Автоматы оказались зажаты между нами и противник попытался схватиться за нож. Я ударил его лбом в лицо, затем, когда он отшатнулся, добавил прикладом автомата ещё раз, пока он не рухнул на дно окопа.
Справа кто-то закричал. Двое ангольцев пытались удержать поворот траншеи, но их теснили сразу несколько бойцов УНИТА. Парни пока отбивались, но жить им оставалось не долго.
Вторая граната с моей разгрузки улетела за спины бойцов УНИТА, и как только раздался взрыв, я рванул вперед, буквально вклиниваясь между шпулями солдатами ангольской армии. Оглушенные взрывом бойцы противника не успели отреагировать, и я своей массой буквально вытолкнул их за поворот траншеи. Оба ангольца сразу развернулись следом.
Мы ворвались в поворот траншеи почти одновременно. Короткие очереди, несколько гранат, и противник не выдержал. Те, кто остался жив, начали пятиться назад. Этого оказалось достаточно. Отступление всегда заразительно. Но и обратное движение тоже. Увидев, что участок удержан, начали возвращаться ангольцы, не успевшие отойти ко второй линии. Кто рывком, кто ползком, но в наш окоп один за другим возвращались бойцы. Кто-то взялся за оставленный мною пулемёт, заработал гранатомёт, и уже через несколько минут первая траншея вновь ожила.
УНИТА откатывалась медленно, цепляясь за каждый метр, но прежнего напора уже не было. Именно в этот момент над саванной раздался тяжёлый гул дизелей. Из-за второй линии обороны показались кубинские Т-55. Они двигались линией, растянутой по фронту, почти не снижая скорости. Не останавливаясь, танки открыли огонь с ходу. На их броне виднелась кубинская пехота.
Контратака получилась настолько стремительной, что противник явно растерялся. Он не ожидал увидеть танки так быстро. Несколько бронетранспортёров УНИТА начали разворачиваться, один загорелся после попадания снаряда, остальные поспешили отходить. Но наш участок к этому времени оказался почти отрезан. Во время общей неразберихи подразделения справа и слева успели откатиться назад, и только наша часть первой линии всё ещё удерживала старые позиции. Получалось, что мы сидели в небольшом выступе, окружённые противником сразу с трёх сторон.
Никого из советских советников или ангольских командиров я рядом не видел, а ангольские бойцы ждали команд именно от меня. Они смотрели на меня, как на волшебника, который мановением волшебной палочки может решить все их проблемы.
— Херли встали? — Рыкнул я — Огонь! Тфу бля… Fogo!
Я отодвинул в сторону ангольца, что стрелял из моего пулемёта, сменил раскалённый ствол и открыл огонь по группе бойцов УНИТА, пытавшихся перерезать ход сообщения. Пулемёт бил почти без остановки, а рядом уже работали вернувшиеся ангольцы. Теперь они дрались совсем иначе. Паника исчезла так же быстро, как появилась.
Минут через двадцать кубинские танки наконец вышли к нашим позициям, ударили во фланг наступавшим, и кольцо вокруг первой линии начало рассыпаться. Только тогда я впервые за весь бой смог перевести дыхание и понял, что руки дрожат вовсе не от усталости, а от нервного напряжения.
Атака противника захлебнулась не сразу, хотя после выхода кубинских танков её исход уже был понятен. Бойцы УНИТА ещё цеплялись за воронки и обрушенные участки траншей, прикрывая отход своей бронетехники, южноафриканские танки медленно пятились, продолжая стрелять, а над всем этим висела плотная завеса красной пыли и чёрного дыма, сквозь которую людей и машины удавалось различать только по вспышкам выстрелов.
Я продолжал бить из пулемёта, пока перед нашей позицией ещё кто-то двигался. Стрелял короткими очередями, не жалея раскаленного пулемёта, не замечая, как пустые звенья ленты сыплются под ноги и как ангольцы рядом орут друг другу команды. В голове осталась одна простая мысль: не дать противнику снова подняться и навалиться на траншею, потому что второй такой схватки наш участок мог уже не выдержать.
Кубинские Т-55 прошли совсем рядом, едва не обрушив гусеницами стенки окопов. Один из танков остановился метрах в пятидесяти впереди, развернул башню и почти в упор ударил по южноафриканской машине, которая пыталась прикрыть отход пехоты. Снаряд попал в борт, танк дёрнулся, и почти сразу его накрыло густым чёрным дымом. Экипаж наружу не показался.
После этого организованное отступление закончилось. УНИТАвцы отходили уже не по команде, а каждый сам по себе, бросая убитых и раненых, пытаясь укрыться за бронетранспортёрами или добраться до высокой травы. Кубинская пехота спрыгнула с брони и пошла вслед за танками, добивая оставшиеся очаги сопротивления.
Только тогда в нашей траншее появился ангольский офицер на удивление чистый и бодрый. Он что-то возбуждённо кричал, показывал вперёд и пытался поднять людей в контратаку. Я схватил его за рукав и рывком развернул к себе.
— Стоять здесь!
Он не понял или сделал вид, что не понял, поэтому я повторил по-португальски, насколько позволял мой скудный запас слов, затем показал на разбитую траншею и оставшихся бойцов. Из почти полусотни человек, которые встретили атаку на нашем участке, на ногах оставалось меньше половины. Остальные лежали убитыми, стонали на дне окопа или сидели, прислонившись к стенам, не в силах даже поднять оружие. Преследовать противника такими силами означало просто добавить на нейтральной полосе ещё несколько десятков трупов.
Офицер наконец понял и согласился, хотя смотрел на меня с явным недовольством. Мне было плевать. Его солдаты ждали новых команд, поэтому я заставил их проверить оружие, собрать ленты к пулемётам, перетащить раненых в укрытия и занять позиции на случай повторной атаки. Только закончив с этим, я вспомнил про Морозова. До этого момента я был уверен, что Олег находится где-то неподалёку, на соседнем участке траншеи, потому что несколько раз слышал его голос во время боя. Теперь же, когда стрельба немного стихла, я понял, что давно его не видел.
