Медитация наоборот – это своеобразная психическая хирургия; с её помощью можно удалить препятствия, которые вы сами себе создаёте, установить дренаж и удалить ваше сопротивление, но для этого требуется желание встретить лицом к лицу болезненные или неприятные чувства. Идея о том, что, если выдержать трудные ситуации и неудовлетворённость, получится таким образом покончить со страданием, может показаться парадоксальной, и её, возможно, будет трудно применить на практике. Но медитация наоборот гармонично сочетается с буддийскими учениями о правильном воззрении – первом и самом важном факторе Благородного восьмеричного пути, который ведёт к прекращению страдания[15]. В данном контексте «воззрение» аналогично философии или жизненной позиции. Оно указывает нам верное направление и не позволяет заблудиться.

С точки зрения обусловленного восприятия правильное воззрение, которое наполняет смыслом наше путешествие, настолько противоречит традиционным подходам, что это воззрение само по себе является «воззрением наоборот». Оно противоположно тому способу восприятия реальности, которому нас научили, – не говоря уже о восприятии нежеланного опыта. Данное воззрение просто сформулировать, но нелегко применить на практике: всё, что бы ни возникало в уме или в окружающей действительности, является священным. Возможно, то, что возникает, не соответствует вашему понятию о совершенстве или святости, но все явления обладают божественной природой. В числе этих явлений есть и вы – а также ваша боль.

Многие из нас воспринимают правильное воззрение как совершенно неправильное. Но в разные времена и в разных традициях духовные искатели открыли, что это выдающееся заявление, заключённое в правильном воззрении, – всё является совершенным именно таким, какое оно есть, – глубоко освобождающее для тех, кто хочет объять его исключительную очевидность. Нейроанатом Джилл Болт Тейлор описывает правильное воззрение в современных терминах, вспоминая свой опыт «изменённого восприятия», которое было вызвано инсультом: «Для меня было невозможно, – рассказывает она, – воспринимать либо физическую, либо эмоциональную потерю, поскольку я не была способна переживать разделённость или индивидуальность… В отсутствие негативных суждений, которые должно было производить моё левое полушарие, я воспринимала себя – такую, какая я есть, – совершенной, целостной и красивой»[16]. И мы также обнаруживаем, что воззрение совершенной чистоты является центральным в древних учениях Великого совершенства, или дзогчен, являющихся частью традиции тибетского буддизма: «Всё является естественным образом совершенным именно таким, какое есть, абсолютно чистым и незагрязнённым, – объясняют учителя XX века Чогьям Трунгпа Ринпоче и Ригдзин Шигпо. – Никогда не следует думать о себе как о ком-то „грешном“ или недостойном, – но как о ком-то естественно чистом и совершенном, без каких-либо изъянов»[17].

То же самое воззрение эхом отзывается в доктрине «основополагающей доброты» в традиции Шамбалы, основанной Трунгпой Ринпоче:

Азиатские традиции мудрости предлагают собственные версии основополагающей доброты, добавляя свои голоса к воззрению, которое противоположно ограниченным западным подходам. Гурумайи Чидвиласананда описывает правильное воззрение в одной из поэм, используя языки индуистской традиции недвойственной Шива-тантры:

Древний даосский философ Чжуан-цзы учил: «В состоянии чистого переживания обретается то, что известно как союз индивидуального с целым», состояние переживания, которое отражает совершенное знание древних, в котором «нет ничего, кроме одного, целого» и к которому «нечего добавить»[20]. А учёный традиции спанда кашмирского шиваизма Марк Дичковски пишет: «Ничто не является нечистым, всё совершенно, включая майю [иллюзорный мир] и всё разнообразие, которое она порождает»[21].

Христианский теолог и философ XVIII века Эммануил Сведенборг сказал, что если наши «внутренности» открыты, то мы находимся на небесах прямо здесь и сейчас. Но этот христианский подход к правильному воззрению был выражен намного раньше – в эзотерическом христианстве, например в учениях из гностического Евангелия от Фомы, где описывается, как ученики Иисуса спрашивают его, когда придёт новый мир. Иисус отвечает: «То, что вы ожидаете, уже пришло, но вы не познали его». Ученики продолжают давить: «Когда придёт Царствие Небесное?». И Иисус отвечает: «И не скажут: „Вот, здесь“ или „Вот, там“. Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его»[22]. Как пишет историк религии Элейн Пейджелс, в таких евангелиях «это убеждение – что, кто бы ни исследовал человеческий опыт, он одновременно открывает божественную реальность – является одним из элементов, характеризующих гностицизм как бесспорно религиозное движение… „Аллоген“ учит, что прежде всего необходимо познать „добро, которое внутри“»[23].

У исламской традиции много общего с христианским нарративом об основополагающей доброте. Учёный Юсуф аль-Хурр объясняет более подробно: «Ислам принимает не только идею, что все мы обладаем основополагающей небесной природой, но также представление о том, что её сущностью являются рамах (сострадание) и нур (свет). Ислам в значительной степени фокусируется на том, чтобы мы один за другим сняли слои ложного „я“ и таким образом заново разместили свою осознанность в центре нашей истинной природы», – это возвращение к состоянию соответствия божественному порядку, которое достигается посредством вспоминания – «исцеления нашей духовной амнезии»[24].

Принцип вспоминания занимает центральное место в буддийской традиции и в учениях о медитации в целом. На самом деле тибетское слово, обозначающее внимательность, или майндфулнес, – дренпа – означает «вспоминать». Отвлечение (от латинского «растягивать, раздвигать, отодвигать» [25]) – это одна из форм сжатия и противоположность вспоминания-«воссоединения» [26]. Оно включает в себя некое оттягивание от текущего момента, и это подразумевает, что невнимательность и забывчивость представляют собой выражения нашей духовной амнезии, которые возникают момент за моментом. Тибетский лама Лакар Ринпоче учит, что «положить конец отвлечению значит положить конец сансаре». Сущность его слов заключается в том, что когда мы одолеваем забывчивость, научаясь снова и снова возвращаться к текущему моменту – так, как мы будем делать в медитациях, описываемых далее, – то мы также работаем с вспоминанием на более глубоком уровне: таком, который возвращает нас не только к текущему моменту, но в конечном счёте и к нашей изначально чистой природе.