— Это очень мило, — сказала она. — А что ты ко мне чувствуешь?
— Я влюблён в тебя.
— Но ты меня не любишь.
— Это одно и то же, Милли. Быть влюблённым в кого-то и любить кого-то...
— Почему со мной это одно и то же, а с Мэй — совсем другое? Минуту назад вы были парой старых домашних тапочек...
— Я знаю Мэй уже двадцать два года, — сказал он. — А тебя я знаю всего десять месяцев.
— И двенадцать дней.
— Кто это считает? — спросил Фрэнк.
— Я, чёрт возьми! — ответила Милли.
— Мне кажется, ты не понимаешь, что я пытаюсь...
— Я прекрасно понимаю, — сказала Милли и подошла к тому месту, где оставила туфли возле одного из кресел. Усевшись, она сказала: — Мэй — твоя жена, а я — твоя — секс-партнёрша по вторникам днём.
— Милли, это не…
— Послушай, Фрэнк, ты итальянец и у тебя полно романтических представлений о любви, но на самом деле, я думаю, что больше всего тебе нравится в наших встречах именно мысль о том, что я какая-то шлюха или что-то в этом роде.
— Я никогда не думал о тебе как о…
— А ты когда-нибудь считал меня матерью, Фрэнк?
— Матерью!
— У меня двое детей, ты же знаешь. У меня две очаровательные маленькие девочки, которых я родила. Я. Лично я.
— С небольшой помощью Майкла, полагаю.
— А что бы ты сделал, если бы я, с небольшой помощью Майкла, снова забеременела? Я себе прямо представляю, как бы ты на это отреагировал. Каждая неделя — и я прихожу сюда с огромным животом. Как это отразилось бы на имидже — дурочки с виа МаргуттаXII?
— Что?
— На виа Маргутта. Там итальянские мужчины хранят свои маленькие сладкие секретики.
— Я не итальянец, я американец.
— Верно, ты мистер Макинтайр, да?
— Я — мистер Ди Сантанжело, но у меня нет никакой дурочки на виа Маргутта, где бы это ни было, чёрт его знает. Вообще-то, у меня нигде нет никакой дурочки.
— Вообще-то, у тебя есть одна прямо здесь, в Нью-Джерси, — сказала Милли. Она наклонилась, взяла одну из своих туфель, не поднимая на него глаз, всунула в неё ногу и сказала: — Майкл хочет ещё одного ребёнка. Она надела вторую туфлю и только тогда подняла на него взгляд. — Что мне делать? — спросила она.
— Это решать вам с Майклом, разве не так?
— Это зависит и от тебя, — сказала она.
— Почему бы нам тогда не договориться о встрече? Мы втроём сможем это обсудить, решить, что нам...
— Ты хочешь, чтобы я завела ребёнка, Фрэнк?
— Нет, — ответил он сухо.
— Почему нет?
— Я ненавижу детей, — ответил он.
— Это же не будет твой ребенок.
— Я ненавижу чужих детей.
— Как человек, который ненавидит детей, может писать рекламу попкорна с участием двух маленьких детей…?
— Это тут ни при чём. Я попкорн тоже ненавижу.
— Ты даже никогда не увидишь этого малыша, — сказала Милли. — Я просто хочу понять, нравится ли тебе сама идея того, что у меня будет ребёнок, вот и всё.
— Нет, мне эта идея не нравится.
— Почему нет?
— Мне не нравится сама идея того, что у тебя будет ребёнок от другого мужчины.
— Другого мужчины? Он же мой муж!
— В любом случае, что это такое, заговор или что? Почему все на свете вдруг решили завести ребёнка?
— Что?
— Ничего, — ответил он, сразу же подошёл к вешалке и снял с вешалки пиджак.
— Кто это вдруг собирается рожать? — спросила она.
— Миллионы женщин, — ответил Фрэнк. — Китайские женщины рожают прямо в полях. Пока они высаживают рисовые рассады, они…
— Неважно, китайские женщины, а сколько, насколько тебе известно, американских женщин рожают детей?
— Прямо сейчас, ты имеешь в виду?
— Нет, я имею в виду девять месяцев с прошлого месяца, когда ты и Мэй были на Антигуа и так усердно работали над своим загаром.
— Ты имеешь в виду Мэй?
— Мэй беременна?
— Кто? Мэй?
— Мэй. Это так?
— Да, — ответил он.
— Вот почему она тут же решила продать свою маленькую лавку, да?
— Я не знаю, почему...
— Наверное, прямо сейчас в „Блумингдейлз“ выбирает детскую кроватку.
— Милли...
— Вяжет маленькие пинеткиXIII в свободное время, — сказала она, повысив голос, — обклеивает гостевую комнату картинками с забавными зверушками! Как ты мог так со мной поступить, Фрэнк?
— Со мной?
— Да, со мной! — закричала она. — С кем, чёрт возьми, ты думаешь?..
— Пожалуйста, потише, — сказал он. — Если он ещё раз ударит по стене, то пробьёт в ней дыру.
Шёпотом Милли спросила: — Разве ты когда-нибудь не задумывалась о том, что…
— Что? Я тебя совсем не слышу.
Своим обычным голосом, но произнося каждое слово чётко и отчётливо, Милли сказала: — Разве ты когда-нибудь не задумывался о том, что мысль о том, что у Мэй будет ребёнок, может оказаться неприятной для твоей подруги на виа Маргутта?
— Ой, хватит уже с этой виа Маргутта.
— А ты не задумывался?
— Ты знаешь, как ты говоришь, Милли?
— Как я говорю?
— Как ревнивая жена.
— Наверное, да, — сказала она. — Но я же не твоя жена, правда? Я не больше твоя жена, чем она. Она указала на стену и соседнюю комнату. — Я имею в виду его. Того мужчину, который стучит по стене.
— Милли, я не думаю, что тебе стоит сравнивать нас с некрасивой блондинкой и толстым стариком.
— Для него она не какая-то некрасивая блондинка, — сказала Милли. — Для него она — это духи и кружева, та девушка с улицы виа Маргутта. Можно уже открыть шторы? — спросила она.
— Конечно, — ответил он.
Она отодвинула шторы на карниз. В комнату хлынул солнечный свет. На улице был ясный и светлый день, а во дворе — яркие красные и оранжевые оттенки осени. Она отвернулась от окна, оставив солнечный свет за спиной.
Фрэнк взглянул на часы. — Нам лучше пойти, — сказал он. — У Хоуп назначена встреча на...
— Ещё всего несколько минут, Фрэнк, — сказала она. — Я уделила тебе много времени в поезде, когда мы только начинали. Думаю, ты можешь уделить мне несколько минут сейчас… когда мы уже подходим к концу.
— Заканчиваем?
— Да, о чём, по-твоему, мы здесь говорим?
— Не о конце, Милли.
— Нет? Тогда о чём?
— Не знаю. Но два человека не могут просто так расстаться после десяти месяцев, проведённых вместе. Он снова взглянул на часы. — Милли, правда, нам пора, действительно. Поговорим об этом завтра, ладно? Я позвоню тебе утром...
Зазвонил телефон.
Он посмотрел на телефон, а потом снова взглянул на часы. Телефон продолжал звонить, но он не сделал ни одного движения, чтобы ответить. Милли подошла к телефону, сняла трубку и сказала: — Алло? — прислушалась, а затем ответила: — Нет, извините, мистера Макинтайра здесь нет. Она осторожно положила трубку на рычаг. — Управляющий, — сказала она.
— Что ему было нужно?
— Не знаю. Телевизор выключен, мы оба не кричим, и никто не стучит по стене. Она пожала плечами. — Может, ему просто стало одиноко, Фрэнк, и он хотел поздороваться. Она подошла к нему. — Так же, как мы, Фрэнк.
Они посмотрели друг на друга. На мгновение показалось, что они снова обнимутся. Но Милли отвернулась, подошла к комоду и взяла свою сумку.
— Думаю, я скажу Майклу, что согласна, — сказала она.
— По-моему, ты уже сказала, — ответил он.
— Может быть, — ответила она.
Она подошла к двери, откинула задвижку и широко распахнула дверь. Он подошёл к ней, и они замерли на мгновение, прежде чем выйти на солнечный свет, а затем обернулись и заглянули обратно в комнату. Затем он нежно взял её за руку, и они вместе вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.
