Январский ветер дул с неистовой силой, когда он вставил ключ в замок незнакомой двери, а затем повернул его вправо, но ничего не произошло. Он повернул ключ влево, и дверь открылась; он распахнул её в номер мотеля, а затем отошёл в сторону, чтобы она вошла первой. На ней было короткое бежевое пальто, воротник которого она прижимала к горлу одной рукой в перчатке. Её юбка, выглядывавшая из-под подола пальто, была более тёмного бежевого оттенка. На ней были тёмно-коричневые кожаные сапоги, почти такого же цвета, как и её волосы до плеч. Её глаза были более карими, чем даже сапоги, и она опустила их, проходя мимо него в номер. В её поведении чувствовалась некая застенчивая нервозность.

Наматываясь, пытаясь вытащить ключ из замка, Фрэнк едва не лишился своего хомбургаI из-за нового порыва ветра. Он прижал шляпу к голове свободной рукой, снова повозился с этим проклятым ключом и, наконец, вытащил его из замка. Сунув ключ в карман пальто, он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и сразу же сказал: — Надеюсь, ты не поймёшь это неправильно.

— Почему я должна? — спросила она.

— Ну, мотель вызывает определённые ассоциации. Но я не смог придумать другого варианта.

— Мы оба взрослые, Фрэнк, — сказала она. — Не вижу, почему двум взрослым нельзя снять номер и…

— Именно так я и рассуждал, — ответил он.

— Так что, пожалуйста, не извиняйся.

Они стояли прямо у входной двери, словно каждый из них не решался сделать шаг, который привёл бы их дальше вглубь комнаты. Справа от них, перед окнами, выходящими во внутренний двор, стояли два кресла. Между двумя креслами стоял столик с лампой. На стене сразу же слева от них находился комод с зеркалом над ним, а на одном из его концов стояла ещё одна лампа. В окне на стене напротив двери был встроен кондиционер. Кровать была застелена покрывалом с цветочным узором, сочетающимся с шторами. Её изголовье примыкало к стене напротив комода. Над ним висела картина с пейзажем в рамке.

— Милли, — сказал он, — я искренне хочу, чтобы ты посмотрела этот фильм.

— О, я искренне хочу его посмотреть, — ответила она.

— Мы так часто говорили об этом в поезде, что было бы просто нелепо не показать его тебе.

— Конечно, — сказала она.

— Именно поэтому я сегодня за обедом заговорил об этом и предложил, что, может быть, мы могли бы арендовать где-нибудь комнату — всего на несколько минут, может, на полчаса, — чтобы я мог показать тебе фильм. Но я не хочу, чтобы ты думала, что единственная причина, по которой я пригласил тебя на обед, — это желание показать тебе фильм. Он внезапно улыбнулся. — Хотя я им очень горжусь.

— Я просто умираю от нетерпения посмотреть его, — сказала она.

— Я на минутку, ладно? — сказал он, подошёл к двери, открыл её и вышел на ветреный двор, оставив дверь приоткрытой. Она поразмыслила, закрывать ли дверь за ним, но решила не делать этого. Она также поразмыслила, снимать ли перчатки, но и от этого отказалась. Снаружи она услышала, как с грохотом захлопнулся багажник автомобиля. Через мгновение он вошёл в комнату, неся кинопроектор.

— Я как раз думала, как ты покажешь фильм, — сказала Милли.

— У меня это было в багажнике, — ответил он и поставил его на пол.

— Ты всегда возишь кинопроектор в багажнике?

Улыбаясь, он сказал: — Ну, я не же могу притвориться, что не собирался показывать тебе этот фильм. — Он достал из кармана пальто небольшую катушку с плёнкой, поднял её, чтобы она могла рассмотреть, а затем положил на комод. Сняв пальто, он подошёл к вешалке в углу комнаты и повесил его на проволочную вешалку. Он снял шляпу-хомбург и положил её на полку над вешалкой. На нём был тёмный, почти чёрный, деловой костюм с тёмными полосками.

— Твоя жена что-нибудь сказала? — спросила она.

— О проекторе? Почему она должна была что-то сказать?

— Наверное, ничего и не сказала, — ответила Милли. — Наверное, многие мужчины утром берут с собой на работу кинопроекторы.

— На самом деле она его не видела, — сказал Фрэнк. — Я положил его в машину вчера вечером. — Он огляделся по комнате. — Я надеялся, что стены будут белыми, — сказал он. — Ну, может, полотенца белые.

— Ты собирался сначала принять ванну? — спросила она.

— Нет, нет, — сказал он, направляясь к двери ванной. — Я просто хочу сделать ширму. Из ванной донёсся его голос: — А, хорошо, — и через мгновение он вернулся, неся большое белое полотенце. — Посмотрим-ка, — сказал он, — по-моему, я могу повесить его над зеркалом, а? Переставлю туда столик и поставлю на него мой проектор. Ага. Пока она наблюдала, он подошёл к комоду, протянул руку над ним и накинул полотенце на верхний край зеркала, закрыв его. Она не сдвинулась с места, где стояла, совсем рядом с дверью. Обернувшись к ней, он сказал: — Может, тебе снять пальто?

— Ну... а фильм очень длинный? — спросила она.

— Шестьдесят секунд, если быть точным.

— А, ну, тогда ладно.

Она сняла перчатки и пальто. На ней был элегантный, строгий костюм и бледно-зелёная блузка. Пока она несла пальто к вешалке, Фрэнк снял лампу со стола, отодвинул стол, поставил проектор и включил его в розетку.

— Разве шестьдесят секунд — это не слишком мало? — спросила она.

— Нет, это обычная продолжительность. Некоторые даже короче. Тридцать секунд — вот такие бывают. Он поднял глаза от плёнки, которую как раз заправлял в камеру. — Тебе ведь не нужно спешить обратно, правда?

— Нет, нет, — ответила она. — Главное, чтобы я вернулась до ужина.

— А во сколько обычно у вас ужин?

— Обычно в половине восьмого. Но я должна вернуться до этого. Понимаешь, мой муж приходит домой в семь. А он любит сначала выпить. Так что я должна быть дома где-то в половине седьмого — в семь. Не то чтобы я должна была отчитываться за своё время или что-то в этом роде, ты понимаешь.

— Ну, даже если бы и пришлось, — сказал Фрэнк, — нет ничего плохого в том, что двое взрослых людей обедают вместе.

— Если бы я считала, что в этом есть что-то плохое, я бы не согласилась.

— На самом деле, мне кажется совершенно несправедливым, что мужчина и женщина не могут наслаждаться обществом друг друга только потому, что они, так сложилось, женаты на других людях — ты же не рассказала об этом своему мужу, правда? — спросил он.

— Нет. А ты рассказал своей жене?

— Нет, — ответил он. Я даже не говорил ей, что встретил тебя в поезде.

— Это действительно глупо, не так ли?

— Конечно, это так, — сказал он. — Но знаешь, дело в том, что большинство людей просто не поймут. Если бы я рассказал своей жене… или кому-нибудь ещё, если на то пошло… что я пригласил тебя на обед…

— А потом в мотель…

— Чтобы показать тебе фильм…

— Кто бы в это поверил?

— Вот так, — сказал он. — Позволь, я только задёрну шторы. Он задёрнул их на карнизе, погрузив комнату в полумрак, а затем включил проектор. Когда начался фильм, он отрегулировал проекционное расстояние и фокус, а затем выровнял изображение по центру полотенца. — Начинаем, — сказал он, как раз в тот момент, когда из динамика проектора раздался торжественный звук труб. Изображение появилось на полотенце. В фильме были двое десятилетних детей. Дети пели.

— Горячий попкорн с маслом, — пели они,

— Нам он нравится, вам он нравится.

— Горячий попкорн с маслом,

— От Пайка — это,

— Здорово!

Дети уже набрасывались на коробку с попкорном. Один из детей спросил: — Тебе нравится попкорн?

— Я обожаю попкорн, — ответил другой ребёнок.

— Я тоже.

Дети замолчали. На экране были крупные планы их рук, копающихся в коробке с попкорном, и другие крупные планы, на которых попкорн попадал им в рот. Камера отошла назад, чтобы показать их сияющие лица.