— Моя девичья фамилия была длиннее. Тебе стыдно, что ты итальянец? — резко спросила она.

— Стыжусь? Нет, нет, почему я должен стыдиться?

— Мне просто кажется странным, что ты выбрал типично англо-саксонское имя, такое как Макинтайр...

— Это не имя из круга белых англосаксонских протестантовV.

— Ты выбрал его вчера вечером? Когда складывал проектор в машину?

— Нет, я выбрал его, когда регистрировался.

— Моя мама бы тут же умерла, если бы узнала, что я нахожусь в номере мотеля с англосаксом по фамилии Макинтайр.

— Он не из их общины, он — католик.

— Ещё хуже, — сказала Милли. — Твоя жена тоже итальянка?

— Она шотландка.

— Как думаешь, мы сможем что-нибудь выпить? — спросила Милли.

— Вообще-то, у меня в машине есть бутылка, — сказал Фрэнк.

— Ого, ты очень хорошо подготовлен, да? — сказала она и улыбнулась. — Проектор в багажнике...

— Ну, я подумал...

— Но, может, нам просто стоит уехать, — сказала она. — По дороге обратно найдём какой-нибудь бар.

— О, конечно, мы можем так сделать, если ты хочешь.

— А ты хочешь так?

— Ну, здесь уютно и комфортно, так что, может, нам стоит… Не хочешь выпить, Милли?

— Я с удовольствием выпью, — ответила она, и он тут же встал и направился к двери. — Но только если это не доставит тебе хлопот.

— Никаких хлопот, — ответил он и снова вышел на улицу.

Она поразмыслила, не снять ли сапоги, но решила не делать этого.

Вместо этого она села на край кровати. На тумбочке рядом с кроватью стоял автомат — „Волшебные пальцы“VI. Она молча прочитала инструкцию, всё-таки сняла сапоги, вставила в автомат четвертак и прилегла на кровать. Кровать всё ещё вибрировала, когда Фрэнк вернулся в комнату. В руках у него был коричневый бумажный пакет.

— Тебе делают массаж? — спросил он.

— Там написано — успокаивающий и расслабляющий.

— Так и есть?

— Это успокаивает, — сказала она. — Не знаю, насколько это расслабляет. Аппарат внезапно остановился, кровать перестала вибрировать. — О-о-о, — сказала она. — А теперь я уже скучаю по такому.

— Может, вбросить ещё одну монету?

— Нет, думаю, выпить будет расслабляюще, — сказала она и приподнялась. — Я обычно не пью, знаешь ли. Вот Майкл — большой любитель выпить. А ты выпиваешь, когда вечером возвращаешься домой?

— О, да.

— Сколько ты выпиваешь?

— Стакан или два. Обычно два.

— Майкл тоже выпивает один или два, но обычно три. Для человека, который придерживается такой строгой диеты, он, чёрт возьми, умеет выпивать виски. Евреи, как известно, не считаются большими пьяницами. Есть даже статистика по этому поводу. Она улыбнулась и сказала: — Наверное, я вышла замуж за единственного еврея в Ларчмонте, который выпивает три стакана виски перед ужином. Причем больших стаканов.

— Ты родом из Ларчмонта? — спросил Фрэнк.

— Нет, из Бронкса. Хотя Майкл родился в Ларчмонте. Мы познакомились на танцах. Он играл на альт-саксофоне в группе. Хочешь услышать что-то странное? Когда он впервые пригласил меня на свидание, он сказал, что женится на мне. Не находишь, что это странно?

— Нет, я именно так и сказал Мэй, когда впервые пошёл с ней на свидание.

— Правда?

— М-м-хм. Пойду принесу стаканы и лёд, — сказал он и пошёл в ванную.

— А вообще есть какая-нибудь инструкция или что-то в этом роде? — спросила Милли.

— Нет, только льдогенератор, — ответил он. — Здесь, под раковиной.

— Я имею в виду, что вы, ребята, читаете перед тем, как пойти на первое свидание с девушкой. Мне кажется удивительным, что ты и Майкл использовали одну и ту же фразу в разговоре с двумя разными девушками. Тебе не кажется, что это удивительно?

— Нет, — сказал он, выходя из ванной. — Вообще-то, это не была просто фраза. Я действительно так думал. Он подошёл к комоду и налил скотч в оба стакана. — Я сразу понял, что хочу на ней жениться. Хочешь, добавлю воды?

— Нет, спасибо, — ответила она.

Фрэнк протянул ей один из стаканов. — Ну… за здоровье, — сказал он и чокнулся с ней стаканами.

— За здоровье, — сказала Милли и выпила. — Вау! — воскликнула она.

— Слишком сильно? Я могу…

— Нет, нет, всё в порядке, — сказала она, задыхаясь. — До того, как ты женился…?

— Да?

— Ты спал со своей женой? Извини, что я задаю слишком личные вопросы.

— Нет, нет, это вполне закономерный вопрос. В конце концов, мы оба взрослые люди, и если мы собираемся быть честными друг с другом, то должны быть честными до конца.

— Именно, — сказала Милли. — Ты спал с ней?

— Да.

— Часто?

— Время от времени, — сказал Фрэнк. — Мы ведь учились вместе, понимаешь. В Пенсильванском университете. Это было очень удобно.

— Для Майкла и для меня это тоже было очень удобно.

— А для детей сейчас это ещё удобнее. Мой сын, например…

— Сколько, ты сказал, ему лет?

— Девятнадцать. Он учится на втором курсе в Йеле.

— У него есть борода?

— У него усы.

— У Майкла тоже усы.

— Я как раз говорил, что современные дети об этом даже не задумываются. Для них это всё очень естественно и непринуждённо.

— Естественно, может быть, — сказала Милли, — но не думаю, что непринуждённо.

— Ну, это должно быть чем-то очень естественным, понимаешь. Я имею в виду секс.

— Да, но не небрежным. Я не думаю, что это должно быть небрежным, а ты? Я имею в виду секс.

— Нет. Но я действительно считаю, что это должно быть естественным. Не хочешь снять куртку или что-нибудь в этом роде?

— Здесь жарко, правда? Она сняла пиджак и бросила его к ножке кровати. — Ты рассказывал о своей жене...

— О моей жене?

— О том, что ты постоянно с ней спал.

— Ну, не постоянно. Но мы учились в одном университете четыре года.

— Это довольно долго, чтобы спать с кем-то.

— Особенно если её отец — методистский священник, — сказал Фрэнк.

— Мой отец управляет автосалоном „Бьюик“VII в Бронксе, — сказала Милли. — Ты специально решил жениться на представительнице белых англосаксонских протестантов? То есть, потому что тебе стыдно за то, что ты итальянец, и всё такое?

— Эй, перестань, — сказал Фрэнк, смеясь, — я не стыжусь того, что я итальянец. Да и вообще, я не считаю Мэй представительницей белых англосаксонских протестантов.

— А кем ты её считаешь?

— Женщиной, — ответил он и пожал плечами. — Моей женой. Которую, кстати, я очень люблю.

— Я, кстати, тоже очень люблю Майкла, — сказала она, — хотя он иногда бывает настоящей занозой в заднице. Этот скотч просто отличный. Неудивительно, что Майкл каждый вечер его залпом выпивает. Можно мне ещё совсем чуть-чуть?

Он взял бутылку скотча с комода, подошел к ней, налил ей ещё в стакан, а затем сел на край кровати рядом с ней.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил он.

— Должно быть, это было очень приятно, — сказала она, — я имею в виду, учиться в университете за городом. Я училась в Нью-Йоркском университете. Каждый день добиралась из Бронкса.

— Когда ты закончила?

— Десять лет назад. Кстати, мы с Майклом были на встрече выпускников прямо перед Рождеством. Это было ужасно. Все так постарели.

— Сколько тебе лет, Милли?

— Тридцать два, — ответила она.

— Ты представляешь, что, когда я поступил в Пенсильванский университет, тебя ещё возили в детской коляске?

— Сколько тебе лет? Сорок шесть?

— Четыре.

— Это всего на двенадцать лет больше, чем мне, — сказала она и пожала плечами.

— Именно об этом я и говорю. Когда мне было двадцать два...

— Почему ты так поздно поступил в колледж?

— Я служил в армии. Я хочу сказать, что, когда я поступал в колледж... ты хочешь ещё немного этого?

— Только капельку, пожалуйста, — сказала она и снова протянула стакан. Он щедро налил ей, и она подняла брови и сказала: — Это как одна из капель Майкла.