— Семнадцать долларов.

— ...это не заставило бы её закрыть дело. В любом случае, почему ты его вернула?

— Мне не нравилось, что у меня кувшин, принадлежащий другой женщине.

— Он не принадлежал ей. В тот момент, когда ты его купила, он стал твоим.

— Но он всё равно казался её. Расчёсывая волосы, ровными движениями гладя их, она сказала: — Хочешь узнать, почему она продала магазин? Я могу тебе рассказать, если хочешь.

— Почему она его продала?

— Из-за твоей поездки в прошлом месяце.

— Моей поездки?

— М-м-м. Твой второй медовый месяц, — сказала Милли.

— Ты имеешь в виду поездку на Антигуа?

— Ну, а куда ещё ты ездил в прошлом месяце?

— Это не был второй медовый месяц, — ответил он. — Ты не видела мою рубашку? Куда она пропала?

— Кстати, я хотела тебе сказать, что в сентябре там сезон ураганов. Почему кто-то вообще едет на Антигуа в сентябре — для меня загадка.

Фрэнк снял покрывало с одного из стульев; его рубашки под ним не было. — Погода была прекрасная, — сказал он.

— Тогда почему ты не загорел? Ты вернулся только с усами.

— Я вернулся также с загаром. Так где же, чёрт возьми, эта рубашка?

— Не очень хорошим загаром, Фрэнк. Хочешь знать, почему? Потому что это был второй медовый месяц, вот почему. Немного сложно загореть, когда весь день сидишь в номере.

— Мы не сидели в номере целый день, — сказал он, опустился на колени и заглянул под кровать. — Ну и как она туда попала? — спросил он и засунул руку под кровать.

— Тогда, где ты был? — спросила Милли.

— В воде, большую часть времени.

— А что, если бы акула откусила тебе ногу?

— Там не было акул, — ответил он, встал и встряхнул рубашку.

— Ну, тогда барракуда. Как бы ты смог доехать сюда, в Нью-Джерси, с одной ногой?

— Я вернулся, — сказал он, надевая рубашку, — и у меня по-прежнему обе ноги на месте, так что, очевидно...

— Да, но ты ни разу об этом и не задумывался, правда? Когда занимался подводным плаванием там, внизу.

— Я плавал с маской и трубкой.

— А в чём разница?

— Плавание с трубкой — это развлечение. Это единственная причина, по которой я этим занимаюсь. Ради развлечения.

— Зачем тебе было ехать аж на Антигуа, чтобы этим заняться?

— Мэй хотела поехать на Антигуа.

— Ну и, конечно же, ты поехал. А я тебе не нужна.

— Милли, я уезжал всего на три жалкие недели!

— Двадцать четыре дня, если быть точной. И ты ни разу мне не позвонил, — сказала она, бросила расчёску в сумку, пересекла комнату к вешалке и сняла блузку с проволочной вешалки.

— Я не мог позвонить, — ответил он. — Мы почти все дни проводили на пляже.

— Ты что, ни разу не уходил с пляжа? — спросила Милли и надела блузку.

— Да, мы возвращались с пляжа, — сказал Фрэнк. — Но в номере не было телефона. Единственный телефон был в холле.

— Тогда почему ты не спустился в холл и не позвонили оттуда? — спросила она, застегивая блузку.

— Потому что, чтобы дозвониться в Штаты, уходили часы.

— А, значит, ты всё-таки звонил в Штаты, — сказала она и повернулась к нему лицом.

— Да, я однажды позвонил в офис, чтобы узнать, как продвигается новая кампания.

— Но ты не мог позвонить мне, — сказала она.

— Милли, это был совсем уединённый маленький отель с такими небольшими домиками на пляже, и…

— Коттеджи для молодожёнов, — сказала она.

— Представь, если бы Мэй увидела, как я звоню?

— Ты мог бы сказать ей, что звонишь в офис, чтобы узнать, как продвигается твоя блестящая кампания.

— Я уже позвонил в офис, и мне сказали, что моя блестящая кампания складывается просто отлично.

— Я всё равно считаю, что ты мог бы позвонить мне, Фрэнк. Если бы ты не был так занят тем, что отращиваешь усы...

— Мужчина не занят тем, что отращивает усы. Они растут сами по себе.

— Да, и между усами и сексуальностью есть совершенно очевидная связь.

— Возьми, к примеру, Майкла.

— Не переводи разговор на другую тему. Если бы ты не был так увлечен Мэй, если бы ты не наслаждался своим вторым медовым месяцем так сильно...

— Милли, дело не в том...

— И именно поэтому, конечно же, она продала этот проклятый магазин через десять минут после твоего возвращения. Ей он просто больше не был нужен. Она снова нашла своего мужа.

— Милли, это не был второй медовый месяц. И я не думаю, что поездка на Антигуа стала причиной, по которой Мэй продала магазин. И я бы позвонил тебе, если бы это было хоть как-то возможно, но это было невозможно. Не могла бы ты подать мне галстук, пожалуйста?

— Я всё равно считаю, что ты мог бы позвонить, — сказала Милли, протянув ему галстук, а затем добавила: — Пока тебя не было, я переспала с Полом.

— Что?! — воскликнул он, уронив галстук. — Какого чёрта ты это сделала?

— О, для развлечения, — ответила она небрежно.

Он молча уставился на неё, потом поднял галстук и повернулся к зеркалу.

— Я подумала...

— Мне это неинтересно, — сказал он.

— Именно это я и подумала. Мужчина уезжает на три недели...

— Двадцать четыре дня.

— Да, и даже не позвонил женщине, которую, как он утверждает, так безумно любит...

— Да, и вот эта женщина бежит обратно к какому-то ничтожному скульптору, с которым она раньше спала каждый вторник! — воскликнул Фрэнк.

— Точно! — крикнула она в ответ, и вдруг раздался стук по стене.

— О, чёрт! — воскликнул Фрэнк. Стук прекратился. — Знаешь, чем он там занимается? — спросил он Милли. — Ему совершенно не интересна эта некрасивая маленькая блондинка, которую он приводит сюда каждую неделю. Он просто сидит там и ждёт, пока мы повысим голос, чтобы прыгнуть на кровать и стучать по стене. Ты слышишь, жирный ублюдок? — крикнул он. Сосед тут же снова застучал по стене. Фрэнк подошёл к стене и сам начал стучать по ней. Стук с другой стороны сразу же прекратился. Довольный, он вернулся к зеркалу и начал завязывать галстук.

— С Полом было ужасно, — сказала Милли.

— Хорошо.

— А знаешь, чем он сейчас увлекается? Я имею в виду скульптуру.

— Наверное, соски, — сказал Фрэнк.

— Уши. Вся его мастерская завалена этими гигантскими ушами.

— Дай мне знать, когда он дойдет до самой интересной части, ладно?

— Эти огромные уши повсюду. — Она удивлённо покачала головой. — Всё время, пока мы занимались любовью, у меня было ощущение, что кто-то нас подслушивает. Она подошла к вешалке, сняла юбку и надела её. — Не знаю, зачем я туда пошла, — сказала она. — Может, я предчувствовала, что вот-вот произойдёт.

Зазвонил телефон. Фрэнк тут же подошёл к нему и снял трубку. — Алло? — сказал он. — Да, это мистер Макинтайр. Правда? — спросил он. — Стук по стене? Нет, не думаю. Подождите минутку, пожалуйста. Он повернулся к Милли и спросил: — Дорогая, это ты стучала по стене? Затем, снова обращаясь к телефону, он сказал: — Нет, здесь никто по стене не стучал. Может, это сантехника. Вы недавно проверяли сантехнику? Ну, я бы посоветовал это сделать. До свидания. Он повесил трубку, снова подошёл к комоду, взял с него мелочь, ключи и кошелёк и сунул их в карманы.

— Фрэнк? — спросила она. — Как ты думаешь, мы закончили?

— Нет, — тут же ответил он.

— Я думаю, что да, — сказала она.

— Милли, — сказал он, — давай проясним пару вещей, ладно?

— Ладно.

— Во-первых, поездка на Антигуа не была вторым медовым месяцем. Ситуация между Мэй и мной не изменилась ни на йоту.

— А какова же ситуация?

— Мы с Мэй любим друг друга, но мы не влюблены друг в друга.

— Но вам комфортно друг с другом, верно?

— Верно.

— Просто пара старых удобных домашних тапочек, засунутых под кровать, да?

— Верно.

— Тогда почему ты не вернулся загорелым? — спросила Милли.

— Милли, давай проясним пару вещей, ладно? — сказал он.

— Первое мы уже прояснили, — сказала она, — так что же второе?

— Второе — это то, что я по-прежнему испытываю к тебе те же чувства. Более того, я всегда буду испытывать к тебе те же чувства.