— Ты хочешь честный ответ?

— Конечно, я хочу честный ответ.

— Да, — сказала она.

— Боже! — воскликнул он.

— Ты же хотел знать.

— Кто это был?

— Другой мужчина.

— Это я знаю! Кто?

— Ты его не знаешь. Его зовут Пол.

— Где ты с ним познакомилась?

— В кафе „Полное орехов“VIII на Шеридан-сквер.

— Он, наверное, долго и вкусно обедал?

— Нет, он ел бутерброд с сливочным сыром на поджаренном хлебе с изюмом.

— Я не хочу ничего больше о нём знать, — сказал Фрэнк. — Вообще-то, думаю, нам лучше одеться.

— Почему?

— Потому что я хочу уйти. Он подошёл к стулу и поднял свою рубашку. Начал её надевать, но один из рукавов оказался вывернутым наизнанку. Раздражённо толкнув рукав, он наконец сумел просунуть в него руку.

— Он скульптор, — сказала Милли.

— Мне плевать, кем он является.

— Я однажды позировала для него. Только пупок показала.

— Твой что? — переспросил Фрэнк.

— Он лепит пупки. Не всегда, понимаешь. Это был его проект в то время. Когда я с ним познакомилась. Он создавал эти огромные скульптуры пупков. Это было действительно очень увлекательно. Я имею в виду, вещи приобретают совершенно иную перспективу, когда ты видишь их в большем размере, чем…

— Я не хочу слышать ни слова о твоём чёртовом скульпторе и его пупках! — крикнул Фрэнк. Успокоившись, он сказал: — Оденься, пожалуйста, — и начал застёгивать рубашку.

— Он восполнил очень важную пустоту в моей жизни, — тихо сказала Милли.

— Уверен, что так и было.

— И я тогда едва ли могла знать, что встречу тебя в поезде в 08:46 из Ларчмонта. К тому же я перестала с ним видеться сразу после того, как познакомилась с тобой. В феврале.

— Это не сразу после того, как ты меня встретила, — заметил Фрэнк. — Это целый месяц спустя после нашей встречи.

— Ну, чтобы порвать отношения, нужно время, — ответила она.

— Наверняка больше времени, чем нужно, чтобы их начать.

— Теперь ты говоришь как Майкл.

— О, ты ему тоже рассказала о своём скульпторе?

— Конечно, нет.

— Почему же я такой избранный?

— Я думала, ты поймёшь.

— Нет, не понимаю. Одевайся, и давай убираться отсюда.

— Я ничего не искала, Фрэнк, надеюсь, ты это понимаешь. Просто так получилось.

— Как? Что ты сделала, показала ему пупок посреди магазина „Полное орехов“?

— Я ничего подобного не делала.

— Тогда откуда он знал, что хочет вылепить твой пупок? В Нью-Йорке шесть миллионов женщин, как так получилось, что он выбрал именно твой пупок?

— Он выбрал много пупков, — сказала Милли. — Не только мой.

— Сколько?

— По крайней мере, пятьдесят.

— Вот это уже гнусно, это совершенно гнусно, — сказал Фрэнк.

— Это вовсе не было гнусно.

— Где ты для него позировала?

— У него есть большой лофтIX в Гринвич-Виллидж. Вот там. Но не в тот же день.

— О, это огромная разница. Когда он вас — искусно вылепил, если позволите такое выражение?

— Через месяц. Шестого октября.

— Ты помнишь точную дату, да? — сказал Фрэнк. — Это действительно пошло, Милли, помнить точную дату.

— Только потому, что это был его день рождения, — ответила она.

— Что ты сделала? Заскочила в лофт, разделась и закричала: — С днём рождения, Пол!?

— Не день рождения Пола. А Майкла.

— О, Боже! — воскликнул Фрэнк.

— И я не просто так туда пошла. Пол позвонил и попросил меня прийти.

— О, так ты дала ему свой номер, да?

— Он сам его нашёл, так же, как и ты.

— Похоже, он во многом поступает так же, как и я, — сказал Фрэнк. — Ради Бога, оденься уже!

— Это было как операция на открытом сердце, — сказала Милли.

— Что именно? — спросил Фрэнк.

— Фотографировали мой пупок. Мне не пришлось обнажать никакие другие части тела. Он полностью накрыл меня простынёй, оставив открытым только пупок. Всё прошло очень профессионально.

— А когда это стало непрофессиональным? — спросил Фрэнк, сорвал галстук с сиденья кресла и сердито подошёл к зеркалу.

— После того как он отлил его в бронзе.

— Он положил это на стол в гостиной? — спросил Фрэнк, приподнял воротник, засунул галстук под него, а затем начал завязывать галстук, но пришлось начинать всё сначала, потому что он почему-то забыл, как это делается. — Думаю, это было бы трогательно, — сказал он. — Бронзовый пупок вместо пары детских ботиночек.

— В любом случае, он был бы слишком велик, чтобы поместиться на столе, — сказала Милли. — Я же тебе говорила, вся суть этого проекта заключалась в том...

— Вся суть этого проекта, — перебил её Фрэнк, — заключалась в том, чтобы затащить в постель пятьдесят глупых домохозяек!

— Мы не все были домохозяйками, — сказала Милли.

Снова успокоившись и аккуратно завязав галстук, Фрэнк сказал: — В любом случае, Милли, я думаю, нам пора уходить. Понимаешь, я не умею лепить. Я бы даже чертов пупок не смог вылепить. Да и как подцепить чёртову даму в „Полном орехов“ на Шеридан-сквер — тоже не знаю.

— Ты отлично справился в поезде на 08:46 из Ларчмонта, — сказала она.

— Ах да, правда. Понятно. Это я соблазнил невинную домохозяйку, завел её в мот…

— Ну, у меня уж точно не было кинопроектора в багажнике!

Зазвонил телефон, заставив их замолчать от удивления. Оба обернулись, чтобы посмотреть на него, но ни один из них не потянулся к нему. Телефон продолжал звонить.

— Почему бы тебе не ответить? — сказал Фрэнк. — Может, это Пол. Может, на этой неделе он занимается ягодицами.

Милли не ответила ему. С большим достоинством она тихонько подошла к телефону и сняла трубку. — Алло? — сказала она. — Кто? Да, подождите, пожалуйста. Она протянула трубку Фрэнку. — Это менеджер. Он хочет поговорить с мистером Макинтайром.

Фрэнк взял у неё трубку. — Алло? — сказал он. — Да? Что, мол, слишком громко? Он посмотрел через комнату на телевизор. — Он даже не включён, — сказал он, — так как же он может быть слишком громким? Ну, просто скажите парню из семнадцатой, что, возможно, у него громко включён телевизор. В восемнадцатой, верно. Скажите ему, что в шестнадцатой он не включён. До свидания, — сказал он и швырнул трубку. — Тупой осёл, — пробормотал он. — Хорошо, что мы больше сюда не вернёмся.

Очень тихим голосом Милли спросила: — А разве нет?

Они молча посмотрели друг на друга.

— Я не знала, что ты так разозлишься, — сказала она. — Прости.

— Тогда зачем ты мне это рассказала, Милли?

— Я должна была.

— Почему?

— Из-за того, что ты сказал.

— Когда?

— Совсем недавно.

— Что я сказал?

— Ты сказал, что это не банкет.

— Что?

— Ты сказал, что это был просто обычный длинный обеденный перерыв. Ну, а для меня это банкет. И если для тебя это просто обычный длинный обеденный перерыв, то иди к чёрту. Если у тебя есть привычка водить кучу женщин в мотель в Нью-Джерси...

— Я никогда...

— ...класть проектор в багажник...

— Я никогда не...

— И показывать им твою паршивую шестидесятисекундную рекламу...

— Я думал, тебе понравился мой ролик, — сказал он.

— Только если его не посмотрела каждая тупая домохозяйка в Нью-Йорке!

— Его видели тупые домохозяйки по всей Америке, — сказал Фрэнк. — Его показали примерно двести двадцать раз. Послушай, Милли, как ты вдруг стала потерпевшей стороной? Я здесь потерпевший. Это меня предали.

— Предали? — сказала она. — О боже, ты говоришь точно, как Майкл.

— Не впутывай в это Майкла, если не возражаешь. Давай вернёмся к Полу.

— Почему? Пол был всего лишь обычным длинным обеденным перерывом.

— Недавно ты сказала, что он удовлетворил очень важную потребность в твоей жизни.

— Да, это правда.

— Нельзя сидеть на двух стульях, Милли. Либо он был для тебя значимым человеком, либо он был просто бутербродом с крем-сыром на цельнозерновом хлебе.