— Ваше Высочество, — произнёс Каорель мягко, — совет уже ожидает.

Мивель посмотрел на отца.

Рейвард Ольн-Дарак стоял между очагом и дверью. Салфетка с треснувшим стеклянным глазом была у него в руке, и от этого маленького свёртка вся его сдержанная властность казалась опаснее. Король не размахивал находкой, не обвинял, не требовал признаний. Он просто держал доказательство того, что в детской башне происходило нечто, чего ему не докладывали.

И всё же Яссена понимала: одного доказательства мало. Особенно во дворце.

Здесь каждый умел сделать вид, что очевидное требует ещё трёх печатей, двух свидетелей и отдельного разрешения совета.

Она медленно повернула голову к Рейварду.

— Ваше Величество.

Он посмотрел на неё сразу. Слишком внимательно.

— Что ещё?

В этих двух словах не было раздражения, но было предупреждение. Каждая задержка перед советом становилась опаснее. Каждая новая странность могла показаться попыткой сорвать испытание. А Яссена и так уже вмешалась в королевский порядок, задержала наследника за завтраком, нашла чужой предмет в шторе и позволила себе говорить с королём так, как с ним, судя по лицам окружающих, не говорили даже близкие советники.

Она могла промолчать.

Пройти через порог, сделать вид, что тёмной полосы нет, и надеяться, что всё обойдётся.

Но вся её прежняя жизнь держалась на другом правиле: если видишь, что под ковром тлеет уголёк, не накрывай его дорожкой для красоты. Потом сгорит весь дом.

— У порога ещё один след, — сказала она.

Тивира закрыла глаза на короткое мгновение, как человек, которому надоело слушать чужую глупость.

Каорель улыбнулся.

— След? Как любопытно. Госпожа Лиргард, вы теперь будете задерживать королевский совет при каждом пятне на полу?

Яссена не ответила ему сразу. Нельзя было позволить втянуть себя в перепалку. Регент говорил легко, почти лениво, но каждое его слово было поставлено так, чтобы она выглядела суетливой, нелепой и опасной для порядка.

Она присела возле Мивеля и посмотрела не на тёмную полоску, а на мальчика.

— Ты её видел раньше?

Мивель сразу понял, о чём она. Его взгляд метнулся к порогу, потом к Каорелю, потом к отцу.

— Она бывает у двери, — прошептал он. — Когда я хочу выйти.

— И что она делает?

Мальчик крепко прижал Искру к груди.

— Ждёт.

Простое детское слово прозвучало так, что Эмма побледнела.

Рейвард шагнул к порогу.

— Не подходите прямо, — быстро сказала Яссена.

Король остановился. Не потому, что подчинился ей как служанке. Скорее потому, что уже видел, как у окна треснул стеклянный глаз, и не мог больше считать каждое её замечание пустой дерзостью.

— Объясните, — потребовал он.

— Пока не могу, — честно ответила Яссена. — Я не знаю, что это такое. Но у окна тень тоже не любила, когда на неё смотрели прямо. И Мивель сказал, что эта у двери ждёт, когда он захочет выйти. Значит, перед советом наступать на неё не стоит.

— Вы строите выводы на словах ребёнка, — заметил Каорель.

Яссена поднялась.

— Нет, регент. На словах ребёнка, треснувшем стеклянном глазе, погасавшем огне и пятне у порога, которое не отбрасывает ни один предмет в комнате. Если у совета есть более удобное название для всего этого, я готова его выслушать.

Каорель чуть прищурился. Улыбка осталась на месте, но глаза стали холоднее.

Тивира шагнула вперёд.

— Ваше Величество, если позволить младшей кормилице видеть заговор в каждой складке ткани, наследник никогда не покинет башню.

— А если позволить всем остальным не видеть ничего, — сказала Яссена, — он может однажды не дойти даже до двери.

Мивель вздрогнул.

Яссена тут же пожалела, что сказала так резко при нём. Ей нужно было учиться говорить в этом дворце не только правду, но и такую правду, от которой ребёнок не станет ещё бледнее. Она опустила руку на его плечо, не прижимая, просто давая понять: она рядом.

Рейвард посмотрел на тёмную полоску.

— Что вы предлагаете?

Вопрос был не мягким. Но это уже был вопрос, а не приказ отойти. И в этом была маленькая победа, которую Яссена не имела права потратить на красивую позу.

Она огляделась. Коробка для рукоделия осталась на маленьком столике у окна. Белая нить, которой они окружали первую тень, лежала там же, рядом с катушками. Ещё на подносе была чистая салфетка. У Эммы на поясе — связка светлых лент для полотенец. Никакого великого арсенала. Только то, что бывает в доме, где кто-то следит за чистотой, тканью и детскими руками.

— Ленту, — сказала Яссена. — Светлую. И немного золы из очага.

Слово “зола” заставило Каореля чуть заметно повернуть голову.

— С каких пор королевского наследника ведут в совет через золу?

— С тех пор, как у его двери появились чужие тени, — ответил Рейвард раньше Яссены.

Она невольно взглянула на него.

Король сказал это без нажима, но на мгновение ей показалось, что в комнате стало теплее не от очага. Он не становился добрым. Не пытался быть приятным. Просто встал на сторону факта, а не на сторону удобного молчания.

Эмма засуетилась, достала из связки самую простую белую ленту и протянула Яссене. Та взяла её, потом подошла к очагу. Пламя горело ровно, будто внимательно следило за каждым движением. Яссена не знала, как просить у огня помощи. Не знала, нужно ли в этом мире кланяться очагу, благодарить его или просто не делать глупостей.

Она выбрала последнее.

Пальцами брать золу не стала. Взяла маленькую деревянную ложечку с подноса, набрала ею немного светло-серого пепла у самого края очага и аккуратно коснулась им ленты. Та не вспыхнула, не засияла, не превратилась в чудо. Осталась полоской ткани с неровным серым следом.

Каорель негромко усмехнулся.

— Впечатляет.

Мивель нахмурился.

— Не смейтесь над Се-ной.

Регент перевёл на него взгляд.

— Я никогда не смеюсь над наследником, Ваше Высочество.

— Вы смеялись не надо мной.

— Значит, вы уже различаете такие тонкости?

Мивель открыл рот, но не нашёл ответа. Он растерялся, а растерявшись, снова попытался спрятать золотую чешуйку в кулак.

Яссена повернулась к Каорелю.

— Он различает больше, чем вы думаете. Просто взрослым удобнее считать, что дети ничего не понимают, пока не начинают повторять их слова.

На этот раз Рейвард бросил на неё короткий взгляд. Не запрещающий, но предостерегающий. Яссена поняла: ещё шаг — и разговор снова станет не о Мивеле, а о её дерзости.

Она подошла к порогу сбоку, как у окна. Положила ленту не на тёмную полоску, а рядом, чуть наискось. Потом протянула второй конец Мивелю.

— Держи, если сможешь.

Мальчик осторожно взял ленту. Его пальцы дрожали.

— А если она укусит холодом?

— Тогда отпустишь. Это не испытание. Это просто проверка.

Он кивнул.

Яссена опустила свой конец ленты к полу. Зола на ткани вдруг стала светлее, будто внутри каждой пылинки проснулась крохотная искра. Тёмная полоска у порога дрогнула, но не отступила. Наоборот, вытянулась тонким язычком к Мивелю.

Рейвард шагнул вперёд.

— Не надо! — выдохнул мальчик.

И король остановился снова.

Вот это Яссена запомнила. Не как придворный жест, не как милость, а как первую неловкую попытку отца не ворваться в страх сына силой.

— Мивель, — тихо сказала она, — посмотри на Искру.

Мальчик опустил взгляд к деревянной птичке.

— У неё крыло сломано.

— Но ты говорил, она всё равно летает.

— Когда никто не смотрит.

— А если сегодня смотрит только тот, кто хочет ей помочь?

Он задумался. Совсем по-детски, с нахмуренным лбом и чуть приоткрытыми губами. Потом поднял Искру на ладони так, чтобы обломанное крыло было видно.

Золотая чешуйка коснулась дерева.

Пламя в очаге ответило сразу, но не всплеском. Оно стало высоким и ровным, как свеча в безветренной комнате. Свет протянулся по полу, коснулся золы на ленте, и тёмная полоска у порога вдруг сжалась в узелок.