Но сейчас нельзя было нападать. Она ещё не знала правил и не могла позволить, чтобы её первый же день во дворце закончился тем, что её выволокут из башни под крики Мивеля. Ей нужно было сделать маленькую, понятную вещь. Такую, которую никто не назовёт бунтом.

Она протянула белую нить мальчику.

— Держи один конец.

Мивель посмотрел на нить так, будто та была не тонкой хлопковой линией, а мостом через пропасть.

— Зачем?

— Проверим, что в этой комнате принадлежит тебе, а что притворяется тенью.

— Я не умею.

— Тебе и не надо уметь. Просто держи.

Он подошёл. Один шаг. Второй. На третьем остановился, но всё же взял нить. Его золотая чешуйка коснулась белого волокна — и нить едва заметно потеплела в пальцах Яссены.

Рейвард это увидел. Тивира тоже.

Яссена медленно опустила свой конец нити к полу возле шторы, не касаясь тёмного следа. Полоска тьмы шевельнулась опять. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Эмма за спиной судорожно прижала руку к груди.

— Не прямо, — прошептал Мивель. — Она не любит прямо.

— Тогда сбоку, — так же тихо ответила Яссена.

Она положила нить полукругом. Не на тень, а вокруг неё. Белая линия легла на ковёр, мягкая и безобидная. Ничего не произошло.

Потом Мивель, сам того не понимая, сжал свой конец крепче.

Золотая чешуйка вспыхнула.

В очаге ответил огонь.

Не бурно, не страшно, а глубоко, будто кто-то подкинул в самую сердцевину пламени горсть солнечных искр. Белая нить на полу засияла тёплым светом, и тень у окна вдруг съёжилась. Она не исчезла полностью. Просто отступила к самой складке шторы и стала плоской, как пятно.

В складке тихо треснул стеклянный глаз.

Мивель ахнул.

Яссена быстро подняла руку, останавливая всех, кто мог броситься к окну.

— Не трогать.

Голос прозвучал строже, чем она ожидала от себя. И, к её удивлению, все послушались. Даже Рейвард.

Она взяла из коробки не иглу, а маленькие ножницы, подцепила ими нижний край ткани и осторожно вывернула шов. Стеклянный глаз был пришит к подкладке тремя чёрными стежками. Теперь он треснул пополам, но внутри всё ещё теплилась мутная темнота.

— Это часть дворцовых наставлений? — спросила Яссена, не оборачиваясь.

Тивира молчала.

Рейвард подошёл ближе. Так близко, что Яссена почувствовала исходящее от него сухое тепло, совсем не человеческое и не похожее на жар очага. Драконье. Сдержанное. Опасное не потому, что он хотел пугать, а потому, что таким был по природе.

— Снять, — сказал он.

— Нельзя руками, — быстро произнёс Мивель.

Рейвард остановился.

Яссена посмотрела на мальчика.

— Почему?

— Она кусается холодом.

Он сказал это по-детски, но в комнате никто не усмехнулся.

Яссена взяла со стола пустую льняную салфетку. Белую, чистую, с вышитым по краю маленьким гербом. Осторожно обернула ею нижний край шторы вместе с глазом и только потом срезала нитки.

Треснувшая вещица упала в ткань беззвучно.

В тот же миг в комнате стало светлее.

Не настолько, чтобы кто-то другой, может быть, поверил. Но Яссена увидела: серый налёт у перил за дверью будто отступил, шторы потяжелели обычной тканью, а воздух у окна перестал давить на плечи.

Мивель сделал первый за всё утро свободный вдох.

— Ушла? — спросил он.

— Эта — да, — ответила Яссена и сама удивилась, как уверенно прозвучали слова.

Она не хотела обещать больше, чем знала. Тень у окна исчезла, но оставался вопрос: кто её привёл? И почему именно в детскую наследника?

Рейвард протянул руку.

Яссена передала ему свёрнутую салфетку, стараясь не коснуться его пальцев. Не из страха. Скорее из осторожности. В этом мире даже случайные прикосновения могли значить то, о чём она не имела понятия.

Король принял находку и впервые посмотрел на неё не как на нарушительницу приказов.

— Где вы научились распознавать такие вещи?

Вопрос был простым. Ответ — опасным.

Сказать правду она не могла. Сказать ложь — могла, но плохая ложь во дворце живёт недолго. Яссена выбрала то, что уже говорила раньше и что хотя бы не противоречило её настоящей жизни.

— В доме, где много чужих людей, быстро учишься замечать то, что не должно лежать, висеть или молчать там, где оно лежит, висит и молчит.

Рейвард чуть прищурился.

— Вы говорите странно.

— Сегодня мне это уже говорили.

Мивель посмотрел на неё снизу вверх:

— Это я говорил.

— Ты был первым, — согласилась Яссена. — Значит, имеешь право гордиться.

На этот раз мальчик улыбнулся по-настоящему. Быстро, робко, но всё же так, что лицо его стало совсем другим. Не слабым, не испуганным, не “неподтверждённым наследником”, как, вероятно, называли его те, кто любил длинные придворные слова. Просто мальчиком, которому вернули кусочек утра.

Рейвард увидел эту улыбку.

И на мгновение всё вокруг изменилось.

Король не смягчился открыто. Не бросился к сыну, не сказал тёплых слов, не сделал ничего, что могло бы разрушить образ властного дракона. Но Яссена заметила, как его пальцы на свёрнутой салфетке сжались чуть крепче, а взгляд задержался на лице Мивеля с той странной растерянностью, с какой люди смотрят на давно запертую комнату, вдруг оказавшуюся не пустой.

Эмма тихо всхлипнула и тут же сделала вид, что поправляет поднос.

— Завтрак, — напомнила Яссена, потому что слишком долгое молчание могло снова превратиться в церемонию.

Мивель оглянулся на отца.

— Можно?

Рейвард ответил не сразу.

Для короля это был, возможно, ничтожный вопрос. Для ребёнка — целый мир. Можно ли сесть на ковёр? Можно ли есть то, что нравится? Можно ли хотеть? Можно ли быть не наследником хотя бы несколько минут?

— Можно, — сказал Рейвард.

Мивель сел к маленькому столику так осторожно, словно ожидал, что разрешение сейчас отнимут. Яссена взяла салфетку, разложила ему на коленях, потом поставила рядом тарелку. Эмма нарезала груши так тонко, что ломтики просвечивали на свету. Сыр лёг на лепёшку мягким белым слоем, сверху Яссена положила две ягоды и поймала себя на том, что делает это почти так же, как в прежней жизни украшала завтрак для маленькой Лены, дочери вдового переписчика, которая ела только “если красиво”.

На секунду сердце кольнуло тоской по тому миру.

По пансиону. По старой лестнице, которая скрипела на третьей ступени. По окну кухни, где в дождь скапливалась вода. По людям, которые, может быть, сейчас ищут её или уже не могут найти.

Но рядом Мивель осторожно откусил лепёшку, и его плечи опустились.

Сейчас её тоска могла подождать.

— Вкусно? — спросила она.

Он кивнул с полным ртом, потом спохватился, проглотил и чинно произнёс:

— Благодарю, госпожа Лиргард.

— Яссена, — поправила она.

Тивира резко подняла взгляд.

— Наследник не обязан обращаться к младшей кормилице по имени.

— Он уже обращается, — сказала Яссена, не глядя на неё. — И, кажется, от этого дворец пока не рухнул.

Эмма кашлянула в полотенце. Молодой слуга за дверью отвернулся к стене.

Рейвард молча смотрел на сцену. Салфетка с треснувшим глазом всё ещё была у него в руке. Он не отдал её никому. Это было важно. Значит, находка не исчезнет в чьём-нибудь кармане по дороге к объяснениям.

— Дальше, — сказал король.

Яссена подняла глаза.

— Что дальше?

— Вы нашли один предмет. Есть ещё?

Вопрос был разумным. Слишком разумным. И очень опасным, потому что Яссена уже чувствовала, как все ждут от неё уверенности, которой у неё не было. Она не знала магических следов. Не умела видеть скрытые печати. Не понимала, почему белая нить сработала. Она просто воспользовалась тем, что увидела, и тем, что Мивель сказал правду.

— Я не знаю, — ответила она.

Тивира тут же воспользовалась этим:

— Ваше Величество, как я и говорила, случайное совпадение не может служить основанием для…

— Я не закончила, — Яссена посмотрела на короля, не на Тивиру. — Я не знаю, есть ли ещё такие предметы. Но я знаю, как проверить комнату без шума, без совета и без того, чтобы пугать ребёнка.