Рейвард повернулся к распорядителю.

— Чистое полотно. Плотное. Без вышивки.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— И новую книгу.

Распорядитель поклонился так низко, что ключи на его поясе звякнули.

— Для столовой?

— Для всего, что касается моего сына.

Эмма подняла глаза.

Мивель тоже.

Яссена не позволила себе улыбнуться. Но внутри стало немного теплее.

Король не просто приказал сохранить улику. Он сказал “моего сына” не как часть титула, а как причину завести книгу.

Это было маленькое изменение. Но весь этот дворец, кажется, можно было менять только так: через чашку, подпись, дверную щель, салфетку, слово, которое кто-то наконец услышал.

Распорядитель ушёл. Гарн остался у двери. Эмма осторожно подошла к Мивелю и накинула ему на плечи мягкую куртку, потому что в столовой после сбоя стало прохладнее. Мальчик не возражал, но смотрел только на росток.

— Его можно взять? — спросил он.

— Горшок? — уточнила Яссена.

— Он первый. Он вырос, когда папа услышал.

Рейвард посмотрел на росток так, словно до этого видел его только как магический знак, а теперь понял: для Мивеля это уже не знак. Это свидетель. Живой крошечный кусочек утра, которое не должно было закончиться страхом.

— Возьмём, — сказал король.

Мивель сразу потянулся к горшку.

— Сам?

— Он тяжёлый, — предупредила Эмма.

— Я могу.

Яссена присела рядом.

— Давай так: ты держишь горшок с двух сторон, а я подставлю ладони снизу. Если станет тяжело, скажешь.

Мальчик нахмурился.

— Не отнимешь?

— Нет.

— Даже если я медленно?

— Особенно если медленно. Живые ростки не любят, когда с ними бегут по коридору.

Мивель очень серьёзно кивнул.

Рейвард наблюдал за ними молча. Яссена чувствовала этот взгляд кожей: тяжёлый, внимательный, уже не такой недоверчивый, как утром первого дня, но всё ещё полный вопросов, на которые она не могла ответить. Кто она? Почему изменилась после падения? Почему очаг слышит её рядом с Мивелем? Почему на её кольце знак, который проступает в пламени?

И главный вопрос, который он пока не произносил: можно ли ей верить, если всё вокруг его сына теперь связано с чужими нитями, поддельными подписями и скрытыми предметами?

Яссена подняла горшок вместе с Мивелем.

— Тяжело? — спросила она.

— Немного.

— Тогда идём немного медленнее.

— А папа?

Рейвард подошёл ближе.

— Я рядом.

Мивель посмотрел на него и вдруг сказал:

— Тогда ты смотри по сторонам. А мы понесём.

Гарн у двери неожиданно отвернулся к коридору слишком быстро. Эмма тихо закашлялась. Яссена опустила глаза, чтобы не выдать улыбку.

Король-дракон, правитель, перед которым бледнели советники, получил от маленького сына должность смотреть по сторонам, пока тот несёт горшок.

Рейвард принял её без спора.

— Хорошо, — сказал он. — Я смотрю.

Возвращение в детскую башню заняло больше времени, чем дорога к завтраку.

Мивель шёл осторожно, обеими руками держась за горшок. Яссена поддерживала снизу, но не несла вместо него. Это было важно. Мальчик должен был чувствовать не только помощь, но и собственную силу. Пусть небольшую. Пусть хватавшую только на один коридор и один горшок с сухой землёй. Но свою.

Рейвард действительно смотрел по сторонам.

Яссена замечала, как его взгляд скользит по гобеленам, дверным ручкам, нижним краям штор, коврам у порогов. Дворец, который ещё вчера был для него привычным фоном власти, теперь становился домом с углами, где мог прятаться вред. Он видел не всё, но уже искал.

Это тоже было началом.

У поворота к северной лестнице Мивель остановился.

— Здесь раньше было темно, — сказал он.

Яссена посмотрела на стену. Узкое окно, гобелен с драконьим крылом, деревянная панель под ним. Никакой явной тени. Но у подножия стены всё ещё лежал тот серый налёт, который она заметила в первый день на перилах. Тонкий, сухой, будто камень давно не знал живого огня.

— Сейчас? — спросила она.

Мальчик прислушался. Именно прислушался, хотя речь шла о темноте.

— Сейчас меньше.

Рейвард подошёл к окну и провёл взглядом по нижнему краю гобелена.

— Гарн.

— Ваше Величество?

— После того как сопроводите наследника, этот переход осмотреть. Без шума. Всё найденное — записать и передать мне.

— Слушаюсь.

Мивель посмотрел на отца с уважением, которого раньше в его взгляде почти не было. Не страхом, не официальным “отец”, а именно уважением маленького человека к большому, который наконец делает то, что обещал.

Яссена почувствовала это и решила не вмешиваться.

Иногда самым полезным было молчать.

В детской башне очаг горел ровно, но не ярко. Низкий столик у ковра стоял на своём месте. Искру, оленя и дракона без хвоста они утром взяли с собой, поэтому на столике остался только круглый домик с красной крышей, маленькая чашка и свернутая светлая лента. Шторы были подвязаны. Валик у двери лежал ровно. Всё выглядело так, будто комната держала порядок из последних сил и ждала, что принесут обратно ребёнка.

Мивель первым делом поставил горшок на низкий столик.

Потом нахмурился.

— Ему мало света.

Яссена огляделась.

— Верно. На столике удобно тебе, но ростку нужно окно.

— У окна была тень.

— Теперь шторы подвязаны. И мы посмотрим вместе.

Мивель не сказал “нет”, но руки снова прижал к себе.

Рейвард хотел было шагнуть к окну первым, но Яссена покачала головой. Совсем чуть-чуть. Не запрет. Предупреждение. Если король пойдёт впереди с лицом грозы, Мивель снова решит, что любое окно — поле битвы.

К её удивлению, Рейвард остановился.

— Мивель, — сказала Яссена, — выбери место. Только глазами. Руками пока не трогаем.

Мальчик посмотрел на подоконник, потом на полку рядом, потом на странную пустую стену между окном и высоким шкафом.

— Там, — показал он. — Где гобелен.

Гобелен висел слева от окна. Небольшой, выцветший, с изображением золотой птицы в гнезде. Яссена раньше принимала его за часть украшения, но теперь заметила: вокруг него стена была светлее, будто когда-то там висело что-то большее, а потом большую вещь сняли и заменили этой — не по размеру, не по смыслу, а для прикрытия.

— Почему там? — спросила она.

Мивель пожал плечом.

— Там не сердится. Там молчит.

— Хорошо. Посмотрим, что молчит.

Эмма, вернувшаяся следом с корзинкой, испуганно сказала:

— Госпожа Лиргард, этот гобелен не трогают.

Рейвард повернулся к ней.

— Почему?

Няра побледнела.

— Так было велено после… давно.

— Кем велено?

Эмма опустила глаза.

— Госпожой Тивирой.

Яссена уже почти привыкла к этому имени как к ключу, которым закрывали любую дверь. Но теперь рядом стоял Рейвард, и каждый такой ключ начинал скрипеть в замке.

— Снять, — сказал король.

Эмма вздрогнула.

— Ваше Величество, он закреплён на старые крючья. Ткань может порваться.

Яссена подошла ближе и подняла край гобелена двумя пальцами. Пыль осыпалась тонкой серой дымкой. Не чёрной, не опасной на вид, но Мивель сразу отступил.

— Не сейчас резко, — сказала она. — Сначала стол. Потом ткань на него. И светлую простыню под низ, чтобы увидеть, если что-то выпадет.

Рейвард посмотрел на неё.

— Вы опять превращаете расследование в уборку.

— Потому что во время уборки вещи перестают притворяться частью порядка.

Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем требовалось.

— В этом есть странный смысл.

— Я довольствуюсь странным. Другого у меня пока мало.

На этот раз в его глазах мелькнуло почти то же, что вчера в голосе: живая трещина в холоде. Но она исчезла быстро. Слишком быстро, чтобы Яссена успела решить, что это было.

Эмма принесла старую простыню. Велт, который вернулся с записной книгой и старался быть полезным так тихо, будто любое громкое движение могло вернуть Тивиру, помог поставить низкий стол ближе к стене. Гарн закрепил дверь открытой, чтобы Мивель видел выход и не чувствовал себя запертым.