В основном она советовала перестать шляться по ресторанам с Милорадовым, и заняться поисками будущей жены, раз уж первый брак не удался.

В этом она противоречила самой себе. Или действительно надеялась, что со второй моей женой будет жить намного лучше, чем с первой. Не будет, это я сейчас знал совершенно точно. Она вообще больше с моими женами не встретится, потому, как жены у меня больше не предвидится.

Хотя, не стоит зарекаться, я сейчас неплохо знаю будущее страны, но мое будущее таким, как оно было, однозначно, уже никогда не будет, поэтому впереди полная терра инкогнита.

Как мог, успокоил ее, пообещав, что буду регулярно ночевать дома, мне, конечно, не поверили, но завтраком накормили, пшеничной кашей с молоком.

После вчерашней гулянки чувствовал я себя довольно неплохо. Наверно потому, что Абсолют в кабаке пока еще был оригинальным, из Швеции. Вскоре его начнут привозить из Польши, где его разливают по подвалам, тогда голова точно будет болеть, как и от Амаретто, сделанного на техническом спирте. О Рояле ничего сказать не могу, потому, как никогда его не пробовал. На всякий случай слопал таблетку рифампицина, мало ли, где и с кем до меня трахалась моя сегодняшняя ночная бабочка.

Зайдя в свою комнату, подошел к огромному стеллажу и посмотрел на книги. Сотни томов фантастики занимали его большую часть. Медицинская литература стояла всего на двух полках. Проведя пальцем по переплетам, подумал:

– А я ведь совсем забыл, сколько вас у меня набралось. Пройдет всего несколько лет и библиотеки будут никому не нужны. Пожалуй, отнесу все книги в букинистику, Милорадов все стонет, что не хватает оборотного капитала, так что мне стоит тоже об этом задуматься. Тут только одних англо-американских покетбуков на пару тысяч наберется. Десять лет собирал. Надо скорее все этим заняться, через несколько лет это добро ничего не будет стоить.

Посмотрев на полку занятую кубками и грамотами за успехи в учебе и спорте, подумал, что их тоже пора убрать с глаз долой, все это было давно и неправда.

Вытащив наугад книжку Урсулы Ле Гуин, упал в кровать и начал читать о волшебнике Земноморья, в оригинале издательства пингвин. Книжка была самой потрепанной в коллекции, когда-то ей не повезло попасть в зубы одного из щенков моих гончих. Долго читать не получилось. Я помнил каждую строчку этой книги, поэтому читать стало абсолютно не интересно, тем более что мысли витали далеко от ее содержания.

– Похоже, с памятью у меня проблем не будет, и это радует, – подумал я.

Плюнув на чтение, уселся за стол, заправил бумагу в печатную машинку Москва и быстро набрал заявление на увольнение.

– Опять свои рассказы дурацкие строчишь? – спросила мама, заглянув в комнату.

– Нет, заявление на увольнение, – ответил я.

– Сашка, ты не заболел, случайно? – ахнула мама. – Чем ты будешь заниматься?

– Пойду в кооператив к Милорадову, – сообщил я.

– Ты с ума сошел, разве можно в такую ненадежную организацию идти? Вас же всех посадят за спекуляцию! А тебя, дурака, в первую очередь.

– Поеду лучше порыбачу, когда еще выдастся такой момент, может, завтра снова проснусь в больничной койке, – подумал я, когда мама выговорилась и, взяв рыболовные снасти, спустился во двор. Мой серенький Москвич стоял там в полной боевой готовности. Я чуть не прослезился, поглаживая его бока, жив еще курилка!

Так, что через сорок минут уже собирал удочку на берегу с детства знакомой речки.

Последние двадцать лет не рыбачил из-за больной ноги, а только смотрел ролики, как рыбачат другие, поэтому сейчас на настоящей рыбалке словил кайф лучше, чем от спиртного.

Через полчаса в сумке у меня барахтались несколько приличных хариусов и небольшая форель.

Я запалил небольшой костерок и повесил на палку котелок.

Выпив пару кружек крепко заваренного чая, начал собираться домой. Но тут почти, как рояль, из прибрежных кустов выбрался батя.

– Папа, привет! – воскликнул я. – Неужели решил вспомнить молодость и с сеток переключиться на удочку.

– Привет, Сашкец, – устало ответил тот. – Решил форель половить, в сетки она у меня давно не попадала.

– И как успехи?

– Вот посмотри, – он горделиво снял рюкзак и, открыв его, показал содержимое, среди нескольких форелей грамм по триста-пятьсот, лежала здоровенная рыбина килограмма на четыре.

– Как же ты ее ухитрился вытащить? – удивился я. – Ты всю жизнь на леску 0.2 ловишь.

Отец засмеялся.

– Я ее и не вытаскивал, она от счастья сама на берег выпрыгнула. У тебя то, как успехи, поймал что-нибудь?

Он уселся рядом со мной и налил себе кружку чая.

Мы сидели у потрескивающего костра, болтали о том, о сем, периодически мне казалось, что ни в каком будущем я не побывал, и что это просто навязчивая галлюцинация, своего рода онейроид. Возможно, я заболел шизофренией?

От этой мысли вдруг стало смешно, я не сдержал усмешку. Если так думаю, значит, точно не болен.

– Чего смеешься? – спросил батя.

– Да, вот, решил сменить профессию с врача на кооператора, – доложил я ему. – Поэтому и смеюсь, десять лет работы кошке под хвост.

– Однако, – глубокомысленно произнес отец и почесал лысину. – Ну, ты парень умный, наверно, знаешь, что делать. Мне то поздняк метаться, пенсия хорошая, персональная, на работу идти не надо. Сам то, как думаешь, получится у тебя, купи-продай? Не боишься позорить фамилию? Все же сам Пирогов у нас в предках затесался.

Я засмеялся.

– Пап, да меня еще во время учебы из-за нашей фамилии достали, на первом-втором курсе шуточки сыпались каждый день. То, что Пирогов у нас в предках это были только дедовы фантазии. Никаких доказательств этому не имеется. А профессию менять самое время. Скоро все в стране начнется такой бардак, что только держись. В магазин без талонов не пойдешь, как после войны. Цены взлетят выше крыши.

Естественно, моим предсказаниям пожилой коммунист, вступивший в партию перед Сталинградской битвой, верить отказался. Закурив от расстройства сигарету, посидел еще немного, затем стал прощаться, от предложения подбросить его до дома отказался, сказав, что, как обычно приехал на мопеде. Так, что уехать есть на чем.

Как всегда пригласил заглядывать в гости к нему на огонек и ушел вверх по речке к припрятанному мопеду.

После ухода отца я посидел еще немного, радуясь теплому сентябрьскому дню 1989 года, все родные живы, мне тридцать семь лет, еще много можно сделать, зная будущее.

В понедельник после приезда в больницу сразу отправился к главному врачу.

Тот удивленно уставился на меня.

– Александр Николаевич, что случилось?

– А случилось, Виктор Игоревич, мое заявление на увольнение.

– Вы, наверно, не с той ноги сегодня встали, Александр Николаевич, – усмехнулся главный врач. – Я тут подписывал табеля на зарплату, у вас за август получилось пятьсот двадцать рублей. Хотите сказать, что нашли место, где платят больше?

Настала моя очередь смеяться.

– Виктор Игоревич, вы знаете, сколько стоят ботинки в коммерческом магазине?

– И сколько? Просветите, пожалуйста.

– Хорошие американские ботинки на зиму стоят тысячу сто рублей, как раз две моих зарплаты за август.

Главный пожал плечами.

– Совсем не обязательно идти в коммерческий магазин, можно купить ботинки советского производства за шестьдесят рублей, или даже дешевле.

С другой стороны, вы, Александр Николаевич, взрослый человек, неплохой врач, мне вас не хочется отпускать, но, как говорится, насильно мил не будешь. Уговаривать мне вас лень, но две недели придется отработать, если за это время передумаете, отыграем все назад.

Две недели пролетели быстро. Передумывать я не стал.

Осень уже вступила в свои права капитально, на улице минусов еще не было, но было прохладно.

За эти две недели ничего толкового сделать не успел, лишь взяв за основу устав кооператива Милорадова, переделал его под свои желания. Хотя наметки бизнес плана на черновую набросать смог.