— Да.

Голос подвёл. Получилось ниже и тише, чем она хотела.

Он посмотрел на неё. В темноте его лицо было в пыли, на скуле виднелась тонкая царапина от щепки, волосы выбились у виска. Он выглядел не как неприступный дознаватель с площади. Как человек, который только что закрыл её собой и теперь пытался убедиться, что это имело смысл.

— Вы? — спросила она.

— Цел.

— Это ваша любимая ложь.

— Рабочая.

Она почти улыбнулась. Но за его плечом проход к люку оказался завален.

Беата снизу крикнула:

— Что у вас?

— Стеллаж, — ответила Мариса. — Люк перекрыт.

— Есть вентиляция у западной стены! Над полкой с пустыми тубусами!

Лоренс добавил снизу:

— И торопитесь. Здесь на выходе снег, но мы видим свет!

Тарен отпустил Марису не сразу. На одно мгновение его рука задержалась у её плеча. Потом он отступил, посмотрел на завал и понял то же, что она: разбирать долго. Слишком долго. Если убийца подготовил стеллажи, он мог подготовить и другое. Огонь в таком архиве — риск. Но оставаться — ещё хуже.

— Вентиляция, — сказала Мариса.

— Где запад?

— Там, где холоднее.

Он повернулся.

— Ты уверена?

— Нет. Но в архиве без окон запад определяется не романтично, а сквозняком.

Они пошли вдоль стены. Тарен освещал путь слабым серебристым отблеском ладони, но Мариса каждый раз останавливала его, когда свет становился ярче. Полки вокруг шептались, письма шевелились, как будто драконий огонь был для них не светом, а вопросом, на который они хотели ответить все сразу.

Пустые тубусы нашлись за низким рядом, заваленным старыми почтовыми трубками. Над ними — вентиляционная решётка. Узкая, ржавая, закреплённая четырьмя винтами. За ней тянулся канал, из которого шёл холодный воздух.

— Я не пролезу, — сказал Тарен.

Мариса посмотрела на отверстие.

— Вы — нет.

— Ты — возможно.

— Возможно — моё второе имя за последние дни.

— Твоё имя Мариса.

Она подняла взгляд.

Он сказал это просто, без вопроса о настоящем имени, без подозрения, без напоминания о сером письме: «Спросите у той, кто носит её лицо». И от этого имя прозвучало не как чужая маска, а как то, что ей временно доверили, пока она не найдёт собственное место в этом мире.

— Тогда Мариса полезет в вентиляцию, — сказала она.

— А я?

— Вы снимете решётку и не сожжёте архив.

— Сложная задача.

— Вы справитесь. Вы же адресат, который удержался.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было больше тепла, чем позволяла ситуация. Потом взялся за решётку.

Снять её оказалось труднее, чем казалось. Винты приржавели, металл держался крепко. Тарен не мог использовать полноценный огонь; приходилось нагревать только кончики винтов и тут же остужать металл мокрой пылью с камня. Мариса подавала ему старый почтовый нож, тубус, тонкую пластину, всё, что могло сработать как рычаг. В глубине архива тем временем продолжались странные звуки: ещё один стеллаж скрипнул, но не упал; где-то хлопнул мешок; по полу прокатился деревянный цилиндр.

— Он нас слышит, — сказала Мариса.

— Кто?

— Тот, кто запер. Если это человек, он ждёт, что мы будем ломиться в дверь. Если механизм — ему всё равно. Но стеллажи падают не по очереди случайно. Кто-то подготовил задержку.

— Верёвки, клинья, груз?

— Или почтовые противовесы. Вы сами сказали: станция старая. Здесь всё связано ходами, трубами, люками. Если знать схему, можно устроить обвал из одного места.

Тарен вывернул первый винт.

— Значит, убийца знает станцию.

— Или получил её старый план.

— Крофт?

— Крофт мог получить всё.

Второй винт поддался быстрее. Третий сорвался вместе с куском ржавчины. Четвёртый не шевелился. Тарен сжал его пальцами, и по металлу прошла серебристая искра.

— Осторожно, — сказала Мариса.

— Я контролирую.

— Это говорят все перед тем, как перестают.

Он бросил на неё взгляд.

— Ты доверяешь мне хоть в чём-нибудь?

Вопрос прозвучал неожиданно. Не сердито. Серьёзно.

Мариса держала решётку, чтобы та не упала с шумом. За их спинами в темноте рушился архив. Внизу Беата и Лоренс ждали у мешкового выхода. Наверху Финн, Клара и Берст, вероятно, пытались понять, ломать дверь или слушать временного курьера. У неё не было времени на честные разговоры, но, возможно, именно поэтому ложь была бы лишней.

— Да, — сказала она. — В том, что вы закроете меня от падающего стеллажа, даже если я потом буду ругаться.

Тарен вывернул последний винт.

— Это не доверие. Это наблюдение.

— Для меня наблюдение надёжнее обещаний.

Решётка отошла. Холодный воздух ударил в лицо. Канал был узким, но проходимым. Мариса сняла плащ, свернула его, протолкнула вперёд, чтобы не цепляться подолом, и уже поставила колено на нижнюю полку, когда Тарен поймал её за руку.

— Если канал выходит в закрытый участок?

— Буду стучать.

— Если застрянешь?

— Буду ругаться.

— Мариса.

Она посмотрела на его руку на своей. Пыль, серебряный свет, следы ожоговой вязи, сила, способная ломать замки и удерживать балки. И эта рука сейчас не тянула её назад. Просто держала на одно мгновение, потому что отпускать в узкий тёмный ход было невыносимо.

— Я выберусь, — сказала она.

— Записать как обещание курьера?

— Обязательно. Потом взыщете по всей строгости.

Он отпустил.

Канал оказался хуже, чем она думала. Узкий, холодный, с ржавыми краями и вековой пылью. Двигаться приходилось на локтях, проталкивая плащ впереди. Камень царапал плечи, металлический шов цеплял юбку, от пыли першило в горле. Позади Тарен подсвечивал вход слабым серебряным светом, но через несколько движений свет остался за спиной, а впереди была только темнота и холодный воздух.

Мариса считала вдохи. Так было легче.

Десять — до первого поворота.

Семнадцать — до места, где канал сужался.

Двадцать четыре — до решётки впереди.

Она ударила по ней ладонью.

— Финн! — крикнула она, хотя не знала, куда выходит канал.

Голос ушёл в металл и вернулся гулом.

Снаружи кто-то ответил, но не Финн. Сначала послышался лай собаки во дворе, потом крик Клары:

— Мариса?

— Решётка! Снаружи! Снимите!

— Где вы?

— Кажется, под западной стеной!

— У старой рампы?

— Если там холодно и ржавая решётка, то да!

Послышались шаги, голоса, удар железа. Мариса прижалась лбом к холодной решётке и впервые позволила себе несколько секунд просто дышать. Потом за спиной донёсся глухой удар.

— Тарен! — крикнула она в канал.

Ответ пришёл не сразу.

— Иди дальше.

Голос был ближе, чем она ждала. Он тоже полез следом.

— Вы не пролезете!

— Уже поздно.

— Я вас предупреждала про вашу упрямость!

— Пиши жалобу.

Она почти рассмеялась, но решётку снаружи в этот момент дёрнули. Металл заскрипел. Клара ругалась на болт, Берст требовал дать ему место, Финн кричал, что он маленький и поэтому ему виднее, куда поддевать скобой. Решётка наконец отвалилась наружу, и в канал ворвался белый свет зимнего дня.

— Руки! — закричал Финн.

Мариса протиснулась к выходу. Чьи-то ладони подхватили её под плечи — Клара и Берст. Она вывалилась на снег у задней рампы, с плащом в руках, вся в пыли, с царапинами на рукавах и злостью, которая чудом держала её на ногах.

Финн стоял рядом, белый от тревоги и гордый до невозможности.

— Я принял связку! Всё как вы сказали! Не вскрыл! Только лбом немножко проверил крепость бумаги.

— Молодец, — сказала Мариса.

Он просиял.

Из вентиляции донёсся скрежет. Тарен действительно застрял на выходе плечами. Берст посмотрел на отверстие, потом на Марису.

— Он же говорил, что не пролезет.

— Тяните, — сказала она.

— За что?

Из канала раздался голос Тарена:

— За плащ. Только без лишнего усердия.

Финн тут же схватился за край плаща.