Она знала о письмах.

— Госпожа Шарр, — сказала Мариса, — я могу принять ваше заявление. Письмо будет найдено по отправителю, дате и описанию, внесено в спорный раздел и рассмотрено после сверки с журналами. Если подтвердится ваше право, вы получите официальный ответ.

— Мне нужен конверт сейчас.

— Без расписки?

— Без лишнего шума.

— Нет.

Слово вышло спокойным. Даже слишком спокойным для женщины, которой сейчас противостояла дама с санями, сопровождающим, столичным распоряжением и уверенностью в собственной власти.

Корнелия наклонилась чуть ближе.

— Вы не понимаете, куда вмешиваетесь.

— Понимаю. В почтовую выдачу без документов.

Финн за спиной тихо прошептал:

— Вот это она зря.

Клара наступила ему на ногу, чтобы замолчал.

Корнелия выпрямилась. Вишнёвое платье мягко шуршало, когда она повернулась к Беате.

— Вы позволите ей разрушить остатки станции?

— Остатки станции разрушали долго до неё, — ответила Беата. — И куда более вежливые люди.

— Вы пожалеете.

— Я уже жалею о многом. Выбирайте очередь.

На этот раз не удержался Берст. Он кашлянул в рукав, но кашель подозрительно напоминал смех.

Корнелия обвела зал взглядом. Окно приёма. Новая книга доходов. Ящики с письмами Моргардов. Люди, которые ещё вчера, возможно, боялись открыть рот, а сегодня стояли пусть усталые, пусть неуверенные, но уже объединённые общим делом. Мариса вдруг поняла: это не просто спор о письме. Корнелия увидела, что станция оживает. И это ей не понравилось больше, чем отказ.

— До утра, — сказала она.

Тарен сделал шаг.

— Что будет утром?

Корнелия снова улыбнулась. Теперь улыбка была холодной и красивой, как ледяной узор на стекле.

— То, что всегда происходит с незаконными начинаниями, милорд. Приходит закон.

Она повернулась к выходу. Сопровождающий открыл дверь, пропуская её. На пороге Корнелия остановилась и бросила взгляд через плечо — не на Тарена, а на Марису.

— Вы очень быстро привыкли сидеть у чужого окна, госпожа Роух. Постарайтесь не забыть, что хозяйкой оно от этого не становится.

— Окно не чужое, — сказала Мариса. — Оно почтовое.

Корнелия ушла.

Дверь закрылась. В зале ещё несколько секунд стоял запах её благовоний, чужой и гладкий среди сырой бумаги, дыма и старых досок.

Финн первым нарушил тишину.

— Она точно вернётся с законом?

— Да, — сказал Тарен.

— А закон будет с солдатами?

— Возможно.

Берст почесал затылок.

— Может, надо было отдать ей одно письмо?

Беата посмотрела на него так, что он сразу поднял ящик.

— Я просто спросил.

Мариса взяла распоряжение Корнелии и положила его в отдельную папку.

— Нет. Если она так торопится забрать конверт без расписки, значит, это письмо связано с тем, что мы ищем. Или она думает, что связано.

— Теперь она попытается закрыть станцию, — сказал Лоренс.

— Через Вайса?

— Через кого-то выше. Вайс после утреннего провала не стал бы действовать так быстро без поддержки.

— Крофт, — сказала Мариса.

Тарен кивнул.

— Вероятно.

Снаружи заскрипели полозья саней. Звук удалялся к дороге, но тревога не ушла вместе с ним.

Работа после визита Корнелии изменилась. Все стали торопиться, но Мариса запретила спешку. Спешка портила записи, путала даты, рвала бумагу, заставляла людей класть важное не туда. Она распределила задачи заново: Лоренс сверяет форму распоряжения Шарр с городскими образцами; Беата поднимает книгу прав на семейные возвраты; Клара и Берст продолжают просушку мокрых мешков; Финн относит две срочные доставки и возвращается до сумерек; Мариса с Тареном разбирают письма с датой смерти его матери и ищут отправительницу из рода Шарр.

— Со мной? — спросила она, когда поняла, что Тарен остаётся у стола.

— Проблема?

— Нет. Просто вы рядом с этими письмами как открытый огонь рядом с сухой бумагой.

— Я умею себя держать.

— До того момента, пока не появится детский почерк.

Он посмотрел на неё так, что Берст тут же нашёл срочное дело у другого стеллажа.

Мариса выдержала взгляд.

— Простите. Это грубо, но правда.

— Ты не обязана беречь меня.

— Я берегу расследование.

— Удобное объяснение.

— Зато правдивое.

Он узнал собственную фразу, и на миг что-то в его лице сдвинулось. Не улыбка. Но память о том, что они оба уже начали говорить друг с другом не только приказами.

— Хорошо, — сказал он. — Я не касаюсь писем. Ты не скрываешь от меня содержание, если найдёшь имя моей матери или брата.

— Содержание мы всё равно не вскрываем.

— Мариса.

— Если найдём письмо с их именами на внешней стороне, я скажу.

— Сразу.

— Сразу.

Они продолжили.

Письмо графини Шарр нашлось ближе к вечеру.

Конверт лежал не в верхнем слое, а глубже, среди писем с семейными печатями. Бумага была бледно-сиреневая, выцветшая до серого по краям, печать сломана, но герб птицы с поднятым крылом сохранился. На лицевой стороне стояло: «Тарену Моргарду. Лично». А поверх, чужой рукой и более поздними чернилами: «Не вручать».

— Отправитель? — спросил Лоренс.

Мариса перевернула конверт.

— Графиня Элиса Шарр.

Беата тихо сказала:

— Тётка Корнелии.

Тарен подошёл ближе. Остановился за установленной Марисой верёвкой.

— Дата?

— Та самая.

Он закрыл глаза на одно мгновение.

— Моя мать была у Шарров за день до смерти.

В зале стало тихо. Даже Финн, вернувшийся с доставки и сияющий от заработанных монет, перестал пересчитывать их в кармане.

— Почему? — спросила Мариса.

— Семейный совет. Мой отец хотел расторгнуть старый договор о северных дорогах. Шарры теряли влияние на перевозки. Мать пыталась договориться без скандала.

— А после её смерти?

— Договор остался.

Мариса посмотрела на конверт. Теперь спешка Корнелии стала ещё понятнее. Письмо её тётки, отправленное Тарену в день смерти его матери, могло содержать что угодно: предупреждение, признание, указание на встречу, доказательство заговора. Или всего лишь неприятную семейную подробность. Но Корнелия не стала бы приезжать лично ради пустяка.

— Мы должны внести его в спорный раздел, — сказала Мариса.

— И открыть, — произнёс Тарен.

— Нет. Пока нет.

— Она вернётся утром с приказом о закрытии.

— Именно поэтому нельзя открывать его сейчас. Если письмо важное, его содержимое должно быть защищено процедурой. Иначе завтра они скажут, что мы сами всё подделали.

Тарен положил ладонь на стойку. Доска под ней чуть потемнела.

— Завтра они заберут станцию.

— Только если мы дадим им пустые руки и плохие записи.

— У нас меньше ночи.

— Значит, за ночь мы сделаем так, чтобы закрыть нас было труднее.

Это прозвучало смелее, чем она себя чувствовала. Но станция ждала. Люди смотрели. Тарен молчал. И Мариса уже знала: если сейчас она позволит страху Корнелии стать их страхом, всё, что они подняли за день, снова рухнет.

— Что тебе нужно? — спросил Тарен.

Не «что ты собираешься делать». Не «кто разрешил». Просто — что нужно.

Мариса оценила это позже. Сейчас она уже разворачивала новую страницу.

— Полная опись доходов за день. Список выданных задержанных писем с подписями получателей. Отдельный акт о найденных письмах Моргардов. Акт о визите Корнелии Шарр и её требовании выдать конверт без сверки. Копия её распоряжения. Письмо графини Шарр — в железный ящик под двойной записью. Берст чинит замок на воротах. Клара переносит все мокрые мешки от третьего зала. Финн…

— Я знал, что мне достанется худшее.

— Финн бежит в деревню к трактирщику и просит завтра утром прийти всех, кому сегодня выдали письма.

— Зачем?

— Свидетели. Если станция за день вернула людям пропавшие письма, закрыть её как бесполезную будет сложнее.

Финн заулыбался.

— Вот это я могу. Я скажу, что если не придут, их письма опять потеряются.