Думал, Юлька завизжит от восторга, кинется на шею, но у нее стало такое лицо, будто я сообщил, что кто-то умер. Уперлась намертво, что в Хорватию она ни ногой.

– Но почему? – недоумевал я. – Ты же любишь, чтобы и сосны, и море…Почти как в Паланге…

Так ничего вразумительного и не добился. Один ответ – нет. С трудом согласилась на Грецию. Разозлился я тогда здорово: что за капризы? Другие дальше залива или Анапы не бывают, а тут еще носом крутит – туда поеду, а сюда нет. Забыла, как на даче у родителей отпуск проводили? Маленький домик, нудно зудящие комары, бесконечный дождь, который обязательно выпадал на эту несчастную неделю. Из всех развлечений шашлык под навесом, да, если всё-таки повезет и вылезет солнце, походы на речку. Камыши, утки, слепни, визжащие дети и обязательно чья-то собака, нахально прыгающая за палкой прямо рядом с твоим лицом.

А тут - не поеду в Хорватию!

Я покосился на Гусева, который всё еще ждал моих комментариев по поводу гарема. Вот взять бы и выложить ему, как оно бывает, когда ты готовишь сюрприз, а некоторые нос воротят.

– Представляю, что бы мне Алёнка устроила, - передернул плечиками Гусев и убрал вейп в карман.

Сложив толстенькие пальчики на животе, пошевелил белесыми бровками, представляя для себя варианты. Перспективы явно не понравилось, потому что Гусев крутнул головой и на всякий случай потер краем рукава обручальное кольцо. Словно защитный оберег проверил.

– Тебе это не грозит, не беспокойся, - неожиданно нахамил я.

Подбешивает меня этот Карлсон. Стоит весь такой важный, корчит из себя верного семьянина. А сам бы тоже не отказался… Просто кому он нужен… Колобок на ножках.

Накручивал я себя специально, лишь бы не замечать что-то такое в его глазах, что выворачивает душу. Делает все мои оправдания бессмысленными. Когда увидел Гусевых на пороге, захотелось убежать. И в то же время, злость на Юльку захлестнула. Вот зачем она это всё устраивает, а? Знает же, что Гусев трепло похуже Алёны.

Никак не может принять, что мы больше нет? Что есть я и Таня. И есть отдельно Юля. Уехала бы давно и жила спокойно. Деньги кое-какие теперь есть. Добавит к ним вырученное за кровать. Злость разгорелась с новой силой, будто уголек раздул ветер.

Вернулись в квартиру, и я сразу ушел в спальню. Гусев примкнул к лагерю противника. Да, это и было понятно. Тюфяк. Боится против Алёнки идти, а мог бы мужскую солидарность проявить. Но нет. Сбежал к бабам под юбку. Три дочери у него и Алёнка – привык не отсвечивать. Даже кота не смог завести. Алёнка приволокла такую же наглую, как она сама кошку.

– Ты собираешься что-то предпринять?

На голову мне словно обрушилась ледяная глыба. Разбилась о макушку и осыпала мириадами колючих осколков. Повеяло замогильным холодом, хотя Таня ничего не сделала. Просто, сидя посредине полупустой спальни, задала вопрос.

Я повертел головой, у стены небрежной кучей были свалены подушки и одеяло. Подошел и рухнул сверху. Ну всё, теперь я точно выгляжу, как гребаный падишах. Только вот управу на жен не найти.

– Мне что, метнуться за кроватью? Не подскажешь, где их ночью продают? И вообще, ты же в гостиной собиралась лечь…

Лучше бы промолчал. Таня повернула голову и уставилась на меня таким взглядом, что сугроб на моих плечах вырос втрое.

– А что, по-твоему, я перед этой твоей должна была сказать?

– Мне кажется, тебе лучше сегодня уехать домой…

Из кухни послышался смех. Рокотал Гусев, звенела Гусева, и в этой мелодии растворялся смех Юли.

А может, она и не смеялась. Я сжал кулаки, представляя, что она рассказывает, чем веселит этих стервятников, которые по первому зову прилетели в разоренное гнездо. Когда еще можно увидеть примитивное шоу вживую? Не по сценарию, где актеры отыгрывают роль, а самое настоящее представление.

– Я никуда не поеду, - отчеканила Таня.

– Поедешь, - чуть жестче поднажал я. – Тебе нужно выспаться.

– Выпроводи гостей, - Таня демонстративно постучала по циферблату часов, - и я лягу в гостиной. На диване. Выбирай: или я уеду и буду жить с Леркой, или останусь здесь!

Я молча встал и пошел на кухню. Увидев меня, Алёнка замолкла на полуслове, презрительно фыркнула, проскрежетав по полу ножками стула, отодвинулась подальше. Как будто я чумной!

– Алён, Глеб… поздно уже…

Гусевы, как семейка попугаев-неразлучников дружно повернули головы в сторону Юли. Я на них не смотрел, разглядывал тарелки, на которых виднелись следы сахарной пудры. В желудке противно взвыло. Сегодня только лагман в узбекском кафе успел съесть и самсу. На редкость невкусно и жирно.

– До 23 часов мои гости могут свободно находиться здесь. Сейчас 22.25

Юля отпила чай и обратилась к Алёне:

– И что? Серьезно второй раз замуж вышла?

Алёна моргнула и, будто включив заново программу, продолжила рассказывать про какую-то знакомую, которая мужа-козла (тут она выразительно на меня посмотрела) из квартиры турнула и вскоре снова пошла под венец.

– А у нее между прочим, четверо детей! – закончила свою речь Гусева и помахала в воздухе ладонью с поднятыми четырьмя пальцами.

Хлопнула дверь в ванную. Я понял, что Таня отступать не собирается. Ну да, - усмехнулся про себя. – Она никогда не уступает. Идет напролом. Это меня в ней и привлекло. Уж очень они с Юлькой казались разными.

Пока Юля обдумывала, что делать, Таня уже организовывала общий чат и вовлекала всех причастных. Юля не знала, как сообщить коллеге, что хочет передвинуть отпуск на неделю раньше, а Таня одним днем увольняла продавщицу, у которой заболел ребенок, и она опоздала и не открыла магазин минута в минуту. Юля никак не могла решиться на операцию, Таня, ни секунды не сомневаясь, дала проколоть себе живот, чтобы исключить малейшие подозрения насчет ребенка.

Но сейчас ее решительность была не к месту. Однако сворачивать она не умела. Для нее это проигрыш. Провал. Что-то из разряда невозможного.

Наконец, Гусевы ушли. И тут же в комнате заговорил телевизор. Юля, накинув на ноги плед, устроилась слушать интервью с известным блогером. А это часа на три, не меньше.

– Юль… давай нормально как-то себя вести. Уже поздно. Таня хочет лечь. В ее положении…

– Ах, в положении… - Юля вытянула губы трубочкой. – Ром, стесняюсь напомнить, но у твоей Тани есть дом. Там есть кровать. Есть же? Ну вот… А здесь мой дом. И я делаю, что хочу. Скоро ей не то, что лечь, ей и сесть может некуда будет. Учитывай это.

– Ты что, распродажу устроишь?

– А кто мне помешает? Будешь табуретки караулить? И вообще, ты знаешь, я наверное, здесь сегодня буду спать. Хочу досмотреть…

Грохнуло что-то в коридоре, и не успел я обернуться, как в комнату влетела Таня.

– Спать здесь буду я!

– Нет! – я заметил, как Юля впилась пальцами в спинку дивана.

Мне еще только бабской потасовки здесь не хватало! Я быстро обхватил Таню за плечи:

– Стоп, стоп, стоп… Тебе нельзя нервничать. Пусть сидит. Поехали… Завтра привезут новую кровать, и мы вернемся.

Таня, как ни странно, подчинилась, и я выдохнул с облегчением. Хотя бы одной проблемой на сегодня меньше. О том, что будет завтра, я старался не думать.

Глава 40

Юлия

Они ушли, и наступила тишина. Она была не гулкая и давящая, а обнадеживающая.

Скоро будут перемены, - отчетливо подумала я. Какие, не знаю. Но обязательно будут. И это не было самовнушением или установкой. Просто я отчетливо и радостно поняла – здесь всё. Безумная игра окончена. С меня довольно. Пришло время уйти, потому что время отведенной мною для игрищ, подошло к концу. Дальше пусть действует закон и суд.

А меня ждет что-то новое. Я больше не могу относиться к своей жизни, как к черновику. На чистовик могу ведь не успеть переписать.

Молочные сумерки струились сквозь тонкий батист, в свете бра кружились залетевшие с улицы пылинки или пыльца. Они порхали, словно маленькие балерины на сцене.