Ему тоже надоело притворяться. Теперь в его взоре не было ничего, кроме скуки и легкого презрения.

— Ну так давай, намеревайся, не молчи, — предвкушал воевода.

— Покушение Алёны Ильиничны на члена первого рода. Побег Ильи Григорьевича. И возможное участие во всём этом воеводы, — просто перечислил мужчина. — Этого вполне достаточно, чтобы поднять вопрос о твоём отстранении. Однако я хочу подарить тебе шанс самостоятельно сложить с себя полномочия и пойти на сделку со следствием. В этом случае можно будет говорить о почетной пенсии.

Тишина висела долго, секунд пятнадцать. Затем по столовой разнёсся громкий каркающий звук. Валерыч захохотал.

— А ты и впрямь не ищешь обходных путей, — прокомментировал он отсмеявшись. — Уверен, что хватит сторонников и сил, чтобы сковырнуть меня?

Собеседник замечание пропустил мимо ушей как несущественное. Он никому не позволял сбить себя с намеченного пути.

— Попытка убийства члена старшего рода — серьёзное преступление, — не повёлся на провокацию Михаил Павлович. — И кто-то должен за это ответить. Ты не хуже меня об этом знаешь.

Воевода покивал с самым серьёзным видом.

— А что? Вина Алёны Ильиничны уже установлена? — спокойно спросил он. — Или у вас есть показания Ильи Григорьевича? Не думаю.

— Пока нет, — согласился собеседник. — Однако следственные бригады уже ищут беглецов. И ты знаешь, что рано или поздно их обязательно найдут.

Валерыч, прекрасно знавший, где сейчас находится его бывший зам и его дочь, сильно усомнился, что кому-то удастся до них добраться в ближайшее время. А если и удастся, так что ж, им же хуже.

С другой стороны, спикер Правления должен был спешить. Каждый день «затягивания» грозил обрушить его авантюру.

— А с чего вы вообще решили, что имела место попытка убийства Павла Анатольевича? — спросил Валерыч с усмешкой.

Михаил Павлович нахмурился. Да, это было тонкое место. Однако он был уверен, что Иван уже донёс до молодого человека его более чем щедрое предложение. Ну не дурак же в самом деле сын Анатолия Георгиевича, чтобы отказываться от таких денег? Да, для этого ему придётся вступить в конфликт с собственным дядькой. Ну так и что же? Для клановой верхушки это была абсолютно нормальная ситуация. Обыденная, можно сказать. Да, конечно, если бы Павел узнал, в чём конечная цель операции, скорее всего, он бы отказался от любых предложений. Однако Михаил Павлович не верил, что молодой человек настолько умён. Более того, собранная информация говорила о нём как об отморозке. Да, сильном, да, удачливом, но склонном действовать скорее кулаками, чем головой. Тот факт, что к восемнадцати годам он стал главой отдельной ветви, говорил вовсе не о его личных заслугах. Скорее всего, Игорь Георгиевич просто застолбил за племянником тёплое местечко.

— То есть ты отказываешься признавать вину своего ведомства? И не желаешь взять ответственность за своего подчинённого и действия его родичей? — риторически уточнил Михаил Павлович.

— А что? Павел уже подал прошение о расследовании покушения? — спокойно переспросил Валерыч в самом настоящем одесском стиле.

— Подаст, — пообещал спикер. — Обязательно.

Основания для подобного заявления у Михаила Павловича были. В конце концов, Павел Анатольевич уже встретился с его слугой, предложение изучил и даже вскрыл конверт. После такого он просто не сможет отыграть ситуацию назад. Да, Иван докладывал, что молодой человек не горел желанием присягнуть ему на верность. Да и вообще устроил легкий скандал на переговорах. Но это вопрос уже технический. В конце концов, спикеру Правления не единожды доводилось «уговаривать» нежелающих вставать на его сторону родичей. Не все эти «беседы» пережили. Однако, так или иначе, он своего добьется.

— Вот когда подаст, тогда и приходи, — хрюкнул старший офицер, подтягивая поближе под нос.

— Отчего ты развеселился, Валерыч? — прищурился Михаил Павлович с подозрением.

Однако отвечать ему никто не стал.

Взмахом руки воевода дал понять, что желает остаться в одиночестве и доесть свой обед. В глазах одного из первых лиц клана мелькнула ярость. Давненько его не отсылали словно слугу.

— Что ж, я давал шанс тебе уйти с честью в добровольную отставку. Следующее моё предложение будет намного хуже.

Валерыч пожал могучими плечами и вновь склонился над подносом. Внимания на собеседника он более не обращал.

Михаил Павлович поднялся и направился к выходу. Спикер настолько погрузился в свои мысли, что сам даже не заметил, как с лица сползла клановая равнодушная масочка, обнажая отвращение от всего происходящего.

— Прошение, значит, — негромко процедил сквозь зубы он. — Хорошо же.

В том, что Павел подпишет всё необходимое, спикер не сомневался. Да, парень взбрыкнул. Однако как только обдумает своё нынешнее положение, сам придёт. А если нет — что ж, Михаил Павлович знал, где найти строптивого клановца.

Мальчишка ведь не сумасшедший. Прекрасно понимает, что человек, способный предложить ему такую сумму за лояльность, столь же спокойно сотрет его в порошок. Спикер был уверен, что Павел потому и «сбежал» из ресторана, что осознал весь масштаб будущего сюзерена. И испугался. Оно и правильно. Пусть боится. Сговорчивее будет!

Глава 14

«Тогда ненавидь!» — словно наяву услышала Алёна небрежно брошенные Павлом слова.

Девушка поморщилась от резкого звука. Это медицинский диагностический комплекс недовольно среагировал на скакнувший пульс. Волконская и сама не могла бы сказать, отчего именно эта фраза так её зацепила. Она действительно пыталась убить Павла, а тот даже отказывается относиться к ней как к врагу.

Да, сделала «небожительница» это не по своей воле, но именно она нажала на курок. Вернее, попыталась. Однако этой попытке лишь чуть-чуть не хватило до того, чтобы стать результативной.

И всё же…

«А когда меня нет, можешь даже побить», — всплыли в памяти следующие слова. Легкая насмешка, юмор, капля снисходительности…

Откуда-то из желудка поднялась горечь. Девушка резко вздохнула, разгоняя подступающие слёзы. Сколько она уже здесь? День, два, неделю? Алёна сказать не могла. В стерильном боксе не было окон. Девушка просыпалась, ела, проходила процедуры и засыпала вновь. Сколько раз повторялся этот цикл, ей было неведомо.

Павел больше не появлялся. А жаль. Ей было что сказать клановцу по-родственному.

Негромкий тональный звук оповестил об открытии боксовой двери.

— Как спалось? — раздался от входа в палату собранный голос.

Алёна вздрогнула. Совсем потеряла контроль над пространством и ситуацией — даже не заметила вошедшую в палату Кошкину.

А вот на вопрос девушка традиционно не ответила. Последние дни она не видела в этом смысла. Всё равно целительница отлично отслеживает все её жизненные показатели на мониторе. Так что какой резон разбрасываться словами?

— Прекрасно, просто прекрасно, — констатировала доктор, глянув на экран.

Алёне стало ещё хуже. Местная хозяйка относилась к ней как к обычному пациенту. Хотя девушка помнила, кто был рядом с Павлом, когда она подняла оружие в его сторону.

— Пациент, перевернитесь на левый бок, — потребовала Кошкина.

Алёна не стала строить из себя недотрогу и мешать обследованию. Это было бы уже совсем по-детски. Она и так чувствовала, что к ней относятся как к ребенку. Да, оступившемуся. Возможно, заслуживающему наказания.

Девушка молча выполнила распоряжение местной властительницы. Конечно, её гордость и чувства были уязвлены, однако это не стоило совсем уж явных демонстраций. Да, общаться ей ни с кем не хотелось. Но мешать целительнице делать свое дело — глупость ещё та.

Вдоль позвоночника словно прошёл электрический разряд, разошедшийся по всему телу волнами мурашек. Алена чуть крепче сцепила зубы. Вот не хватало показать еще большую слабость!

Елена, приподняла край больничной пижамы и аккуратно провела пальчиками вдоль спины. Несколько секунд целительница постояла молча, словно смакуя послевкусие коллекционного вина, после чего кивнула своим мыслям и отступила на шаг.