- Объяснишь может, Тонь? Это что было?
Дышу. Глубоко и размеренно. Как учили в умных фильмах. Я сильная, я справлюсь…
- Не судьба, ба. Нечего тут объяснять. Не мой Армен. Не пара мы друг другу…
Она хмыкает.
- Это ты с чего вдруг решила?
- С того…- стараюсь не смотреть ей в глаза. Не хочу, чтобы она видела там боль и разочарование…- корсет помоги мне развязать. А то скоро задохнусь.
Она подходит и дергает за веревки. Тоже больно, блин. И на черта эти мучения?
- Тоня, ты просто объясни мне… Как можно вот так людей подставлять? Это как минимум безответственно… Как максимум…
- Как максимум, ба, я готова говорить об этом обо всем завтра. А сейчас я сильно устала и хочу спать.
Иду прямиком в свою комнату. Захожу и хлопаю шумно дверью. Специально вот так нагло хлопаю- потому что лучшая защита- нападение. А мне нужно сейчас напасть, чтобы бабушка оставила пока в покое…
- И все же поговорить придется,- слышу позади с дивана мужской голос и вздрагиваю,- хоть спать и правда сильно хочется, Тонь… С тобой…
Я оборачиваюсь медленно и почти обреченно…
Сердце уходит в пятки.
Потом снова возвращается в грудную клетку, потом подскакивает к горлу…
Он… Он тут? В моей хатенке?! Не со своей королевой крысаты?!
- Ты… что тут делаешь?
Армен встает и решительно сокращает расстояние между нами.
Усмехается, но не высокомерно. Это скорее признание факта того, что…
- Ты моя законная жена, Тоня джан. В ЗАГСе мы расписались. Так что странноватый вопрос… Пришел за исполнением супружеского долга… Как думаешь, имею право?
Последние слова впечатывает в меня, резко дергая на себя. Горячее дыхание с примесью алкоголя опаляет… Сердце бьется неистово…
Он тянет ближе, как будто проверяет, насколько я еще могу сопротивляться, насколько хватит воздуха между нами - этого крошечного, зыбкого пространства.
Я - как натянутая струна. Еще немного - и сорвусь, либо в гневе, либо… в другое.
- Отпусти, - выдыхаю, но это звучит не как приказ. Скорее - просьба, слишком тихая, чтобы самой поверить.
Он улыбается уголком губ. Эта его фирменная - «я знаю, что ты врешь себе» - ухмылка.
- Поздно, Тоня джан. Теперь придется слушаться. Послушная армянская жена, помнишь? - тянет почти шепотом, и каждое слово будто царапает кожу.
- Вот еще, - вырывается из меня. - С чего бы вдруг я должна тебя слушаться?
- С того, что я приехал за тобой, - его голос стал ниже, теплее, опаснее. - Собирайся. Сейчас поедем.
- Куда?
- В отель.
Он говорит это так буднично, будто предлагает чашку кофе. И при этом смотрит - не мигая, не моргая.
- В отель, - повторяет он мягко, и этот мягкий тон почему-то хуже любого приказа.
- А если не поеду?
- Поедешь, - пожимает плечами. - Ты же у нас воспитанная. Не оставишь мужа без ужина и моральной поддержки. Хотя ладно, колюсь. С ужином на этот раз тебе повезло. Твоя ба уже меня накормила. Так сказать, помогла стресс заесть, пока ждал тут тебя в ярости… Пол города оббегал- и впустую…
Я фыркаю, хотя голос предательски дрожит.
- Ты идиот.
- Тоня… Ты теперь будешь следить за базаром… - спокойно.
Он делает шаг вперед. Я - назад. Еще шаг. И натыкаюсь на край кровати. Вот и вся моя линия обороны.
Армен ставит ладонь на стену рядом с моим лицом, закрывая выход.
- Боишься?
- Не тебя, - стараюсь держать взгляд уверенно, но в груди все пульсирует.
- А зря, - шепчет он, почти касаясь губами виска. - Меня бояться полезно. Особенно когда я злой.
Он словно нарочно задерживает дыхание у самой моей щеки. В комнате становится душно.
Я поднимаю подбородок, будто бросаю вызов:
- Ты не посмеешь.
Он улыбается.
- Проверим?
Секунда. Две. Между нами будто искрит воздух.
- Армен, - выдыхаю я. - Даже не думай.
- Я уже думаю. И очень активно.
Он чуть отстраняется, глядит прямо в глаза - слишком близко, чтобы не чувствовать, как пахнет его кожа, табак, немного мята и что-то еще, опасно знакомое.
- Если сейчас не уйдешь, - шепчу я, - я…
- Что? Ударишь?
- Могу.
- Попробуй.
Он подставляет щеку. Нагло. Спокойно.
Рука сама поднимается, но застывает в воздухе.
- Вот, - он тихо усмехается. - Уже слушаешься. Полдела сделано.
Я сжимаю кулаки.
- Ты невыносим.
- А ты - прекрасна, когда злишься. Вообще, Тонька, ты самая прекрасная, кого я видел! Даже не думал, что женщина может быть такой абсолютно прекрасной! Безотносительно! Абсолютно!
И вот эти его наглые армянские сладкие слова выбивают почву из-под ног. Словно на секунду перестаю помнить, зачем вообще борюсь.
Он видит это. И, кажется, наслаждается каждой моей реакцией, каждым глотком воздуха, который я делаю между его словами.
- Поехали, Тоня…
Глава 20
Глава 20
Глава 20
Она стояла передо мной растерянная, взволнованная, уязвимая...
Моя. Почти моя. Хотя нет, точно моя... Осталась просто формальность, которая навсегда переведет нас через черту. Вот для таких, как Тоня, первый раз- реально важно. Вот с такими, как Тоня, быть первым реально важно.
Я еще не привык к этому слову - жена. Оно звучало, как молитва и клятва одновременно. Не как приговор, как надежда, гарантия, будущее, стабильность...
Прохлада и темнота номера окунула нас в забытье об окружающем мире. На окне слабо подрагивала тюль от ветерка, пробирающегося с моря в чуть приоткрытое окно.
Город был сонным и разморенным. А я устал бегать. За ней, от себя.
От судьбы...
Подошел ближе, положил руки на покатые плечи, услышав вдруг ее робкий всхлип.
- Тише...
Ее плечи дрожали под шелком, а глаза избегали моих, будто боялись утонуть. Стеснялась... Так это мило. Моя бойкая Тоня джан- и стесняется...
Но я уже тонул - в ее смущенной улыбке, в запахе теплой кожи, в тишине, которая между нами вдруг стала громче любого слова.
Я коснулся ее щеки - осторожно, как будто касался бутона, что вот-вот распустится. Она вздохнула - и этот звук, тихий, едва слышный, разом стер из памяти все, что было до: шум праздника, голоса гостей, даже собственные мысли... Стер мое шальное прошлое, стер неуверенность о том, что смогу «долго и счастливо», стер страх за то, что беру ответственность...
Я видел, как она смущается, как опускает взгляд, пряча улыбку. Для меня не было ничего прекраснее этой женщины - мягкой, теплой, живой.
Ни одна из ее черт не была несовершенством. Все в ней дышало женственностью и покоем, как вечерняя земля после дождя, как дом, куда хочется возвращаться снова и снова.
Я притянул ее ближе, чувствуя, как бьется сердце - не знаю, ее или мое. Не важно, сколько в мире дней, пока есть этот - первый, чистый, как дыхание перед поцелуем.
Потом мы лежали в темноте и смотрели в потолок. Пьяные от эмоций, разморенные негой, все еще в процессе осознания.
- А я боялась...- тихо произнесла она,- боялась, что слишком втянусь в роль и потом будет мучительно больно отпускать...
- И я боялся...- тихо признался ей,- что упущу, наконец, найдя... Да и сейчас боюсь, знаешь. Словно бы как панической атакой... Думаю когда, что ты можешь вдруг испариться из моей жизни... Что мог окончательно и бесповоротно глупость совершить...
- Ну, испариться- это вряд ли,- хихикнула Тоня,- я вот совсем не Дюймовочка...
Удивительная девочка. Вот такая правильная в этом принятии себя.
Потому и такая красивая. Боже, сколько же в наших женщинах неуверенности и зажатости. Сколько желания доказать что-то другим от внутренней пустоты. Это страшно. Страшно сейчас думать, как же далека Арина была со своей, казалось бы, идеальной внешностью от счастья и гармонии. Как не хватает ее всем тем десяткам тысяч толпящихся у кабинетов пластических хирургов и косметологов. А ведь на поверку оказывается, что и не это важно для мужчины... Вот совсем не это!
