И правда!

В этот момент из заполонивших наш двор и все соседствующие с нами дворы машин стали выходить гости, а среди них- группа музыкантов, которая на всю нашу Ивановскую начала затягивать протяжную, и в то же время ритмичную мелодию.

- Это старинная армянская музыка,- гордо произнесла Арпине,-называется «ов, сирун сирун». Под нее у нас невест забирают из родного дома.

В ней грусть и надежда...

Мы невольно переглянулись с бабушкой...

- Сирун? - не смогла она не спросить в своем стиле,- это типа намек, что все же в родительском доме жилось получше и надо готовиться в самому, что называется, г...

- Нет, бабуля!- перебиваю я ее, пока она не докончила фразу в смертельно шовинистическом ключе, сама того не понимая, «сирун» по-армянски значит «красивая»!

- О, а Вы уже армянский начали учить?- восторженно восклицает

Арпине,- как же, наверное, рада ваша будущая свекровь!

А я и хотела бы возразить, что нет, дело просто в том, что я не первый год уже работаю с любвеобильными армянами, но не успеваю. Музыка становится нестерпимо громкой. Они у дверей.

Я мимолетно ловлю в зеркале свое отражение и почему-то вдруг вспоминается сказка про «Царевну- лягушку». И это знаменитое: «Не пугайтесь, это моя лягушонка в коробчонке...»

Глава 14

Глава 14

Если честно, я до последнего не верила, что это все происходит со мной. Что сейчас ко мне, к русской девочке, приедет целая армянская делегация с дудуками, криками «апрэс!» и подносами с фруктами - и что я буду невестой, да еще в белом платье, которое чуть не треснуло на талии, когда я попыталась сесть. Все-таки булочки с утра были лишними…

И пускай для нас это игра, одно то, что эмоции людей, меня окруживших, настоящие, перекрывают всё… Даже самый кощунственный обман!

В комнате пахло лавандой и лаковыми туфлями. Меня окружили девчонки - подружки и родственницы со стороны Армена. Все говорили наперебой, кто-то поправлял кружева на моем платье, кто-то клал на поднос конфеты и кольца, а моя «будущая» свекровь стояла в углу и приглядывала, чтобы все было «по традиции, как надо».

- Тоня джан, - сказала она, глядя на меня с таким видом, будто проверяет качество фарфора. - Главное, не нервничай. Все будет красиво. Армен тебя любит, я сразу это заметила.

От ее слов захотелось истерично расхохотаться…

Но я сдержалась и просто кивнула, попыталась даже приветливо улыбнуться, но в этот момент каворкин - это старшая родственница жениха, вроде крестной, только с правом командовать всеми - уже подошла ко мне с фатой.

- Сядь, красавица, - сказала она. - Сейчас я тебе фату одену. Чтобы ты от злого глаза была закрыта.

Фата - длинная, белая, как облако. Каворкин несколько раз крутит ею над моей головой с какими-то ахалай- махалаями, но очень искренними. Потом делает крест руками, шепчет что-то на армянском - вроде молитвы, вроде пожелания - и прикалывает булавку, чтобы счастье не убежало. Все девушки вокруг ахают, хлопают, кто-то даже крестится.

- Всё, - говорит каворкин торжественно. - Теперь ты невеста. До того, как Армен поднимет фату, ты - как принцесса в башне. Сидишь, молчишь, и ждешь…

И тут - шум. На улице новая волна музыки, криков, свиста. Дудук заиграл, барабаны забили, мужчины кричат, женщины хлопают. «Жених приехал!» - восклицает кто-то.

Осторожно поднимаю глаза сквозь фату на женишка. Ну ладно. Придется признать. Хорош, гад. В костюме, с розой на лацкане, глаза блестят. За ним - толпа родственников, все с улыбками, с подносами, с подарками. Один несет гранаты, другой - сладости, третий - бутылку вина, завернутую в красную ленту.

Армена сразу ведут ко мне.

Он останавливается передо мной. Все замолкают…

- Поднимай фату, жених! - командует каворкин, словно бы выводя его из оцепенения.

Что смотрит-то так он?!

Он бережно берет край фаты - а руки у него дрожат, между прочим, хотя вид делает уверенный. Поднимает ее - и наши глаза встречаются.

И вот тут – всё, блин.

Музыка, шум, смех - будто все исчезло. Только он и я.

Он смотрит на меня с такой нежностью и восторгом, будто я - не Тоня из Адлера, а самая настоящая «Армения моя, за которой Арарат»...

А потом он тихо шепчет:

- Ах, Тоня джан… какая же ты аппетитная.

Вот только слышат это почему-то все…

Толпа взрывается смехом, а я краснею, как гранат.

- Подождите!- кричит каворкин,- стакан воды жениху!

Мы недоуменно переглядываемся с ба, у которой, как назло, глаза на мокром месте.

Женщины вокруг начинают тянуть красивую лирическую песню на армянском.

- По традиции, Тоня джан, жених до свадьбы мог рассмотреть невесту только один раз- когда приходил ее забирать. Она подносила ему воду, а он специально пил медленно, чтобы все увидеть хорошенько…

Все засмеялись, но снова затянули лирично. А Армен взял в руку стакан и начал пить.

Мне бы заржать сейчас, а я серьезная. И совсем вот не хочется хохотать о этих слов… (прим. далее моя вольная интерпретация старинной песни. За лирику не судите строго. Поэт из меня так себе…)

Вошел он тихо, как утро в горы,Смех затих, и сердце дрожит.В руках стакан прозрачной воды -Словно зеркало, где любовь блестит.

Пей, жених, не спеши,Посмотри на невесту, как на солнце в тиши.Пей, чтобы дорога была светла,Чтобы в доме была весна.

Он пьёт медленно - глоток за глотком,Вода журчит, как луна над окном.Глаза его ищут ее черты,Сквозь фату, сквозь шелк, сквозь его мечты.

Пей, жених, не спеши,Посмотри на невесту, как на солнце в тиши.Пей, чтобы любовь не ушла,Чтобы в сердце горела ее свеча.

Все бы ничего… Но этот его взгляд! Жаркий такой! Дикий! Допивает, бросает стакан через голову, не заботясь о моем имуществе, паршивец! Он разбивается - и все кричат «ура!», потому что это к счастью.

А потом мы выходим к двери, и я - под руку с Арменом, под музыку, под крики, под хлопки.

Все, что я чувствую - это смесь счастья, восторга и какой-то сумасшедшей эйфории.

Пусть мы играем свои роли, но я так верю этому взгляду в моменте. Я - русская девчонка, а рядом со мной - мой армянский жених, который смотрит так, будто я - его судьба. И пусть эта большая армянская свадьба просто фиктивная…

Глава 15

Глава 15

Помпезный зал городского ЗАГСа с высокими белыми колоннами и золотистыми ламбрекенами встретил нас церемониальной торжественностью, которая только и возможна при бракосочетании.

На входе уже была мама Армена. Она подошла к нас на крыльце с одной из родственниц, держащих хрустальную креманку и ложку. Я подозрительно уставилась на длинный армянский лаваш в ее руке.

- Традиция,- чуть склонила она голову в обучающе-наставническом жесте,- положила сложенный полотенцем лаваш на плечо сына, а потом мое.

Взяла из рук помощницы креманку, где был мед. От души нас с Арменом им накормила.

Потом откуда-то достали тарелочки, завернутые в белоснежную сеточку типа фаты.

- А это, Тоня джан, надо разбить на счастье,- положили мне под каблук.

Фарфор жалобно хрустнул. Все вокруг зааплодировали.

- Вай джан, молодец! Будет дома счастье и гармония!- закричал один из гостей с сильным акцентом,- а сколько осколков?! Это значит, что детишек орава! Сыновей, Армен джан! Как твой отец всегда хотел!

Всеобщее веселье плавно перетекло по белоснежной мраморной лестнице на второй этаж, к зеркальному залу торжеств, где нас уже ждала работница ЗАГСа в бархатном платье.

Моя рука тряслась, когда я ставила подпись, пусть Армен и повторил до этого раз пять, что все это формальность...

Позади группками стояли свидетели нашего театра, свято убежденные что все по-честному. Помимо армянских родственников были и его русские друзья. С моей стороны присутствие было более, чем скромным- только ба и две наши близкие соседки. Да, еще пришлось позвать дядю Ваню, полицейского. Он, что называется, сопричастен теперь был к моему семейному счастью, отпустив Армена после его бесчинства.