Когда мы подкатились к берегу, мне было готово место в лодке рядом с Виктором Николаевичем. Перескочить с коляски в лодку не составило труда. Через три секунды я сидел в лодке, и Адмирал застегивал на мне спасательный жилет. Саша сложил коляску пополам и положил рядом со мной. Когда все было готово, я, как «поплавок в широкополой шляпе-сомбреро», зацепился руками за борта лодки. Генерал сел рядом со мной. Адмирал встал в корму на место лоцмана, с короткого рывка стартера завел мотор. Саша оттолкнул нос на воду, в последний момент запрыгнул сам. Мотор дрогнул включенной скоростью. Лодка, резко набрав ход, подалась вверх по течению реки. Пошли!

Лодочный мотор у Адмирала – отличный! Японский, «Тохацу-25». Мечта любого промысловика-таёжника. Я сразу обратил на него внимание. Пятнадцать лет назад, когда я ходил в тайгу за соболем, идеалом передвижения по сибирским рекам считался «Вихрь-30». О «япошках» тогда знали только понаслышке. Теперь же мне представился случай не только увидеть его, но и оценить в работе. Скажу сразу, что различие между «Вихрем» и «Тохацу» значимое! Двигатель работает чисто, глубоко, мягко, тихо, уверенно, без сколов, рывков и вибрации, какие постоянно бывают у «Вихрей» при неправильно отлитом на заводе винте. Чувствуется мощь мотора, постоянное зацепление с потоком воды. В то время как «Вихрь» орет, как сто недорезанных поросят, бубнит и постоянно прохватывает воздух, «Тохацу» работает ровно, используя весь КПД для продвижения вперед. Не скажу, что «японец» толкает лодку быстрее, чем «Вихрь». Вероятно, скорость передвижения одинакова. Но если учесть, что «Тохацу» «кушает» бензина в полтора раза меньше, чем наш советский «проглот-тридцатка», есть над чем поразмыслить при выборе лодочного мотора в магазине.

Мы отошли от берега на расстояние около ста метров. Оценивая «Тохацу», поражаясь работе мотора, я поднял вверх большой палец.

– Да уж! Умеют узкоглазые! – подтвердил Адмирал и добавил газу так, что меня вжало в сиденье.

Последний раз на лодке меня возили восемь лет назад. Тогда с Сашей Казанцевым и братьями мы ходили по реке Шинде до Тугурсука, где у меня когда-то находился охотничий участок. Дело было в августе, в «малую воду», как у нас говорят, когда все камни в реке наголе. Саше приходилось толкать лодку шестом на мелких перекатах, тащить её на веревке вверх. А ещё – носить меня на спине от лодки к избушкам и обратно. Поэтому, когда Адмирал предложил поехать в это путешествие, у меня не было ни малейшего сомнения, кто поедет со мной в паре.

Сравнивая Шинду и Казыр, сразу нахожу явные различия в реках. Вода в Казыре плотнее, гуще, давление гораздо больше, чем у малых горных рек. Ширина Казыра у Нижней Тридцатки достигает ста пятидесяти метров, а в разливах и между островами и того больше. Для сравнения замечу, что Шинда в среднем ее течении не превышает ста метров.

Пока мы шли неподалеку от берега вдоль деревни, местные мальчишки 12—15 лет на «казанке», ревя мотором, нагоняли на нас волну. Когда какая-то наиболее высокая волна, ударяясь о борт нашей «субмарины», обдавала нас брызгами, ребятишки радовались. Но мы только улыбались, понимая их шалость. В городе пацаны гоняют на скутерах и мопедах, создавая помехи пешеходам и водителям. Эти здесь, на своей территории, тоже не упускают случая подшутить над «людьми с ветру». Вот уж действительно, дети всегда остаются детьми.

Широкая пойма Казыра изобилует поворотами и многочисленными легкопроходимыми на моторной лодке перекатами. Густая темнохвойная тайга подступает к самым берегам. Относительно невысокие, до нескольких сотен метров горы подступают к берегам и отдаляются в стороны, уступая место обширному, заросшему густыми кедрами займищу. За тысячелетия своего существования Казыр неоднократно менял свое русло, в результате чего древнее займище изрезано многочисленными старицами (старыми руслами). Некоторые из них образовали небольшие озера с проточной водой, в которых водится рыба. Местные мужики удачно используют их для рыбалки, но всё же основным местом для рыболовства является река.

Рыбаков в это время на Казыре много. На каждом повороте встречаются люди, сплавляющиеся вниз по течению на резиновых лодках с удочками в руках. Как правило, это городские дилетанты, заброшенные местными мужиками вверх на некоторое расстояние и теперь неторопливо, с ночевками у костра спускающиеся до Гуляевского порога и ниже. За все время пути до метеостанции мы встретили всего лишь одну «длинномерку». Проплывая вниз по течению мимо нас, бородатые мужики приветственно подняли руки. Это значило, что местные знают Адмирала и принимают его за своего. Анатолий Николаевич тоже был рад вниманию и пояснил:

– Это Ванька… с сыном. Наверное, в верха, до Базыбая ходили.

Из его слов следовало, что староверы, рыбаки и охотники, ходят за рыбой и зверем от своего дома за десятки километров, считая возню с удочкой возле посёлка непродуктивной.

Над длинным плесом протянулась вдали тонкая паутина. Когда мы подошли ближе, я рассмотрел перекинутый с берега на берег привязанный к кедрам на определенной высоте двухсантиметровый трос.

– Здесь Витя Баяндин воду замеряет! – пояснил Адмирал.

Нам стало понятно, что до метеостанции подать рукой. Очень скоро в подтверждение предположениям напахнуло дымом.

– Саша! Приготовь фотоаппарат! Когда будем подходить, сфотографируй мой домик! – попросил Анатолий Николаевич.

Все это время Саша, занимавший свое законное место в носу лодки, сунул руку в свой вещмешок, достал «цифровик», приготовился снимать. Адмирал поддал газу «Тохацу»: надо подойти к поселку с шиком! Пусть знают, кто приехал! Лодка взлетела как глиссер. Кедры на берегах рысью побежали вниз. Из-за поворота на правом берегу Казыра показалась скала, большая яма с тихой, спокойной заводью у берега, несколько лодок под моторами. Над заводью на высоком яру среди густых кедров приютились несколько новых и старых деревянных домов: Верхняя Тридцатка! Саша торопливо щелкал фотоаппаратом.

Первозданная красота дикого уголка тайги, где когда-то приютилась метеостанция, доставляет удовольствие любому впечатлительному человеку. Заросшие густым лесом горы. Извивающийся темным змеем Казыр. Высокоствольные, в моховых верхушках кедры-исполины. Густые заросли тальника, облепившие прибрежную зону. Густая, в рост человека трава-дурнина на открытых местах. Разрозненные, поставленные в удобных местах дома и хозяйственные постройки создают некую иллюзию сказочного мира, в котором нет места сумбурной суматохе и неразберихе. Мне показалось, что я когда-то здесь уже был, видел этот дикий, но уютный уголок – пристанище таёжников. Или это только показалось?

От заросшего густым тальником берега навстречу воде тянется длинная, намытая мелким галечником коса. Она защищает от стремительного потока тихую, спокойную заводь-курью, в которой местные жители оставляют свои лодки. Умело выравнивая мотором лодку на струе, Адмирал осторожно направляет нашу «субмарину» к крутому берегу, на котором стоит его небольшой домик. Врезавшись в тишину курьи, резко тормозит. Перед носом лодки, с шумом взбалтывая ногами воду, через заводь плывет десятилетний мальчик. На груди – спасательный жилет. Из одежды – только трусы. Вода в Казыре не теплее десяти градусов. Переплыв двадцатиметровую заводь, пацан резво выскакивает из воды на косу, улыбаясь, приветственно машет нам руками. Губы у мальчонки синие. Тело в «гусиных пупырышках». Мы с ужасом смотрим на местного Маугли.

– Серега! Ты что делаешь?! – нарочито сердится Адмирал.

– Купаюсь! – весело отвечает мальчик и опять бросается в воду.

– Вода холодная!.. Ноги судорогой сведет!..

– Да нет, – проплывая мимо нашего борта, равнодушно отвечает тот. – Это вчера была холодная. А сегодня уже тёплая!

Пропустив Сережу вперед, подталкивая лодку шестами, мы неторопливо правим к берегу. Добравшись до земли вперед нас, Сережа живо выскакивает из воды, принимает веревку от лодки, проворно заматывает ее за корягу.