Дальше подъезжаю к брату Казыра – Кизиру. На левой стороне, за мостом расположилась красивая казацкая станица Имис. Дальше, до реки Можарки, вокруг раскинулись засеянные культурными растениями поля: здесь сельское хозяйство ещё как-то держится «на плаву». За Можаркой дорога врезается в тайгу. Воздух становится чище, свежее, насыщен запахом хвойных деревьев и разнотравья. Пытаюсь себе представить эту дорогу лет эдак сто назад. Боже, сколько же здесь было леса: кедров, сосен, пихт, елей!.. Но пришел человек с могучей техникой и где по уму, но большей частью бездумно стал влезать в размеренную жизнь тайги. Сколько кубометров древесины было вырублено и ушло, уплыло в неизвестном направлении. Да что там говорить, и так понятно.
А вот и деревня Тюхтяты. В глаза бросаются небольшие, недавно построенные домики. Их срубили новые поселенцы из общины Виссариона, приехавшие в эти края из разных концов страны и даже из-за рубежа. Они вдохнули новую жизнь в дряхлеющие поселения Курагинского района.
Между тем за окном моего «лимузина» сгущались вечерние сумерки. А вот и Черемшанка. Едва я успел остановиться перед хорошо знакомыми зелёными воротами, как они гостеприимно распахнулись. Это Дима, сын моего друга, с улыбкой и неподдельной радостью приглашает заехать во двор. Появился Виктор Николаевич:
– Володя, дорогой! Банька нас с тобой ждет! Давай, выбирайся из своей «погремушки» – и сразу туда!
– Было бы сказано!
Баня у Виктора Николаевича – это особый разговор! Грамотный температурный режим, чистая проточная вода и веничек – ни в сказке сказать, ни пером описать!
Не прошло и часа, как мы уже сидели за праздничным столом. Наши встречи, будь то у меня дома в Минусинске или здесь, в Черемшанке, – всегда праздник. Потому что встреча близких друзей, возможность свободно общаться другого и не предполагает. Хозяюшка, супруга Николаевича, Тамара, щедро угощала нас ужином. Мы приняли по первой, активизировав тем самым и без того непрекращающийся процесс общения. Слава богу, нам есть о чем поговорить. Далеко за полночь решили отойти ко сну.
Утро разбудило нас настойчивым телефонным звонком. Из трубки послышался весёлый голос Анатолия Николаевича:
– Так, мужики! Спите?! Мы уже в Можарке. Через полчаса будем у вас!
Мы посмотрели на часы: половина девятого. По обоюдному согласию с Виктором Николаевичем мы решили, что полчаса нам вполне предостаточно, чтобы привести себя в порядок, умыться, выпить по чашечке кофе и «разгладить утюгом» лица после ночной посиделки.
Решили неправильно. Успели только умыться, налить в чашки кофе и «включить утюг», как к воротам лихо подскочил проворный ястреб Анатолия Николаевича. Как оказалось, скорость у «Паджеро» действительно в два или три раза быстрее, чем у «Оки». Переодетые в походные одежды Анатолий Николаевич и Саша выглядели более достойно, чем мы. Моё внимание привлекла фуражка с якорем над козырьком на голове Анатолия Николаевича. Такие фуражки продавались в магазине для одежды когда-то по цене два рубля семьдесят пять копеек. В городе на голове человека она ничего не значит. Здесь же головной убор говорил о многом и был к месту! Поэтому мы с Виктором Николаевичем почтительно приветствовали его в чине адмирала. Но если есть адмирал, значит, рядом должен присутствовать генерал. Этот высокий чин мы тут же присвоили Виктору Николаевичу. Несмотря на две ночных смены, Саша выглядел бодренько и свежо. Смена городской обстановки, прекрасный воздух и предстоящая рыбалка действовали на брата положительно. Он шутил, смеялся и торопил в дорогу. Саше не терпелось поскорее схватить удочку.
Строгий голос Адмирала подействовал на нас отрезвляюще:
– Вы еще не собрались?! Как это?! Мы в семь выехали, а вы еще зеваете! Какой «утюг»? Вам на сборы десять минут!
Быстро сложив немудреный скарб в машины, мы выдвинулись по черемшанским улицам к очередной точке нашего маршрута. Адмирал с Сашей на «ястребе» – впереди. Мы с Генералом на «хрюшке» – сзади.
Для горно-таежного региона Черемшанка – большой населенный пункт. Не могу, к сожалению, назвать точные данные численности населения, но предположительно здесь проживает не меньше двух тысяч человек. На двух длинных вдоль реки Казыр улицах – активное движение. Кто-то куда-то идет, едет, бежит, везёт, скачет на лошади. Первое впечатление – жизнь кипит в каждом доме. Каждый человек занят каким-то делом. Вот мужик на лошади в телеге везет сено. Ему навстречу грузовик перевозит дрова. У соседнего дома хозяин колет чурки на поленья. Вон женщины идут с тяпками, вероятно, на огород. Там старушка перегоняет через дорогу гусей. Другая хозяйка гонит коров. Несмотря на утро, пусть и позднее, на дороге – обилие транспорта, начиная от велосипеда и заканчивая гусеничным трактором. Возле небольших коммерческих магазинов нет людей в нетрезвом виде, как это бывает в умирающих деревнях, где мужики и женщины с бутылками пива восседают на лавочках и завалинках. На широких улицах – обилие живности: тут и там пасутся овцы, козы, лошади, коровы, гуляют куры, гуси. В каждом доме есть какое-то хозяйство.
Наблюдается контраст в строениях: рядом со старенькой избушкой можно увидеть новый дом, построенный без единого гвоздя. За крепкими, в два обхвата столбами и плотными воротами притаилась староверческая усадьба. Рядом живут люди разной веры. Староверы не мешают паломникам. Те, в свою очередь, с достойным уважением относятся к коренным жителям. Рядом с церковью Виссариона строится часовня православных христиан, её красота восхищает. Видно, что люди обустроились здесь надолго и основательно, вкладывая в жилище разумные и неразумные средства. Поэтому дома и квартиры здесь продаются и покупаются по баснословным ценам.
Рядом с деревней – молодая тайга. Куда ни посмотришь – везде растут густые темнохвойные деревья, преимущественно кедры. На мой взгляд, им до ста пятидесяти лет. Если отнять это время, получим период, когда ловкая купеческая рука шуршанием бумажек заставляла простолюдинов рубить, валить и плавить по Казыру могучие, в два обхвата кедры.
Окружающие деревню и пойму реки горы заставляют поднимать голову выше. Здесь от Черемшанки начинается настоящая чёрная горная тайга. С улицы виден первый недалекий, на расстоянии около двадцати километров голец со снежной вершиной. Естественное сочетание реки, тайги и гор придает деревне незабываемый вид.
Сразу за Черемшанкой проселочную дорогу с обеих сторон обступает темнохвойный лес. Трудно представить, что когда-то здесь была всего лишь конная тропа. Первые переселенцы-староверы ходили между скитами и заимками пешком, в лучшем случае – на лошадях. Близкая река в летнее время позволяла людям тайги плавать вдоль берега на узких долбленых из осины и тополя лодках, упираясь шестами в дно. В зимнее время глубокие, до двух метров снега прерывали сообщение с соседями на полгода. Между деревнями люди ходили по снегу на широких, обитых лосиной шкурой – камусом – лыжах. Весной распутица и паводок вообще прекращали сообщение до тех пор, пока полностью не оттает слежавшийся снег. Сходить на лыжах в деревню Гуляевку из Черемшанки и вернуться назад у путника занимало половину светового дня. Сейчас же мы на машинах на расстояние до Гуляевки потратили ровно десять минут.
Два километра между Черемшанкой и Гуляевкой не кажутся длинными. Несмотря на кочки и выбоины, машина уверенно держится на третьей передаче, в некоторых местах выпытывая четвертую скорость. Гуляевка показывается не сразу. Вначале на первом плане – небольшие покосы, расположенные вдоль дороги. Затем кедры расступаются, и тут предстает размах вольной жизни таёжников. Меня всегда поражает в староверческих поселках – простор! Нигде более я не встречал таких широких улиц. Если бы не горки да ямы, на этих улицах легко можно было бы приземлиться на маленьком одномоторном самолете. Усадьбы – что футбольное поле, пока речной обрыв не обрежет. Дома-пятистенки не такие большие, как у паломников, но из кедра, прочные, крепкие, как сами хозяева. Суровая зима с морозами и метелями требует много топлива. Дрова здесь у каждого дома сложены в поленницы в большом количестве. Топят староверы кирпичные русские – для выпечки хлеба – печи преимущественно березой: жару больше и копоти меньше. Используют и кедр, и осину. Смолистый кедр тоже отдает много тепла. А осина хорошо чистит дымовые колодцы.
