Коса у Наташи действительно завидная! Как смоль волосы туго заплетены до пояса в аккуратную «змею» с бантиком. Надо отдать дань уважения Валентине, с какой любовью, терпением она каждое утро заплетает ей волосы.

– Своих родителей я очень люблю! – искренне продолжала Наташа, не смея вставить дополнение «приемных». – Особенно люблю и уважаю лёлю Валю. Потому что она – моя крестная мама, она за меня отвечает. Это все равно что родная мама. Однажды, когда я еще жила в Курагино, она приехала, забрала меня к себе на недельку. Неделька затянулась на год. В итоге я живу у нее уже пять лет. Знаю, что, кроме лёли, я никому не нужна. Меня любят, не обижают. Мои братики и сестренка во всем мне помогают. Мне здесь очень хорошо!

– Как ты проводишь зимние дни? Чем занимаешься? – прерывая непродолжительную паузу, спросил я.

– Как это чем? – вскинув густые брови, удивилась Наташа. – Занятий много, времени не хватает. Чем могу, помогаю лёле. Я рисую, пишу, читаю, вышиваю.

– Чем?!

– Ртом. Научилась, привыкла.

И в подтверждение своих слов стала перелистывать страницы лежавшей рядом книги кончиком носа и языком. Получалось ловко.

– В минуты отдыха смотришь телевизор? Что любишь смотреть? – продолжал интересоваться я.

– А у нас нет телевизора, – просто ответила Наташа, чем поставила меня на место. Я забыл, что во многих семьях старообрядцев нет голубых экранов. Телевизор для староверов считается дьявольским искушением, которое разрушает чистоту помыслов и душу.

– У нас в деревне телевизор там, – махнула головой в конец поселка, – на базе отдыха. Мы иногда ходим туда, когда узнаем, что будет хорошее кино про войну, подразумевается Великая Отечественная война, или сказка.

– Как же вы проводите долгие зимние вечера?!

– Сидим вместе, разговариваем. Играем в детские игры. Читаем, пока есть свет. Мне лёля выписывает газеты и журналы на почте.

– У вас отключают на ночь электричество?!

– Да. Свет у нас не всегда. Только тогда, когда заряжены батареи. Батареи разряжаются, мы относим их на базу отдыха, там подзаряжаем от генератора и снова включаем.

Так я узнал, что в Нижней Тридцатке нет приходящей высоковольтной линии электропередачи. Ее не провели во времена всеобщей электрификации в Советском Союзе не потому, что не хватило столбов и проводов, а оттого, что староверы категорически отказывались пользоваться электричеством и электроприборами.

Моё удивлённое лицо не произвело на Наташу какого-то впечатления. Вероятно, она видела подобное у «людей с ветру» много раз. А отсутствие иногда в деревне света воспринимала как само собой разумеющееся явление.

Я почувствовал, что наступил момент, когда можно поделиться с ней планами. И рассказал о желании написать книгу об инвалидах, не о моральных уродах с руками и ногами, кто, сетуя на плохую жизнь, собирает по помойкам бутылки, или о колясочниках, которые к десяти часам утра после возлияния спиртного падают с инвалидных кресел… Мой рассказ должен приоткрыть малоизвестные стороны жизни людей с ограниченными возможностями, которые, оказавшись в критической ситуации, стремятся достойно выжить, чего бы это ни стоило. Что мне ответила Наташа по этому поводу, я записал дословно.

– Я не прошу у Бога милости. И не унываю. Я себя не считаю инвалидом. Знаю, есть такие инвалиды, кто просто сидит без дела. А я постоянно стараюсь за жизнь держаться всеми силами, как могу. Каждый день для себя я что-то придумываю новое. Вот, например, кроме того, что помогаю лёле, я праздную свое Рождество. К этому дню специально подготавливаю, рисую, вырезаю кукол, наклеиваю их на бумагу, составляю программу. В моем мире есть принцессы, короли, простые люди, которые ходят друг к другу в гости, веселятся, играют. Вот так я провожу праздник. Люблю сочинять стихи, песенки. На это уходит много времени, и мне никогда не скучно одной. Я себя считаю самой счастливой, потому что у меня все есть!

Во время нашей непродолжительной, приблизительно около получаса беседы, я рассматривал Наташины рисунки, читал ее стихи, песни. Она то и дело подсказывала мне даты и события, чему были посвящены ее по-детски простые, но в то же время мудрые, на мой взгляд, творения. Некоторые из них относились к религиозным датам и многочисленным (у староверов) постам. В связи с этим я поинтересовался о её отношении к Богу.

– Бог есть! Я в это верю! Это он дает мне силы и дух для жизни. Я люблю благодарить Бога за все его благости в молитвах. Я постую (соблюдаю пост. – Авт.) с трех лет. Особенно мне нравится обедня. Сегодня (а это было 7 июля) – Иван Купала, тоже большой праздник. По-нашему – Иоан Креститель. Поэтому мы все рады этому событию.

Хлопнули ворота. За мной пришел Саша: пора отправляться в дорогу. Увидев рисунки, Саша тоже заинтересовался творчеством Наташи. Он тут же предложил показать ее работы в Минусинском доме детского творчества. Мы договорились, что под свою ответственность возьмем рисунки на обратном пути, когда будем возвращаться из тайги. Тепло, теперь уже по-дружески попрощавшись с Наташей, мы выкатились на улицу и поспешили на берег, где нас ждали наши товарищи.

Забегая вперед на несколько дней, расскажу о результате нашего предложения. Когда мы вышли из тайги, Саша забежал к Наташе за рисунками и… вернулся назад с пустыми руками. Я не удивился тому, что она не дала их на всеобщее обозрение. Староверы народ скрытный, тяжело расстаются со всем, что их окружает. В связи с этим, к сожалению, у меня никогда не будет фотографии Наташи. Её вера не позволяет сделать снимок.

Дальнейший отрезок пути нашего путешествия лежал вверх по реке Казыр. Староверческий поселок Нижняя Тридцатка – последняя точка, куда можно добраться на машине. Дальше дороги нет. До метеостанции «Казыр», или заимки Верхняя Тридцатка, – восемь километров. Сообщение между ними летом – по воде на лодках, зимой – на снегоходах или лыжах. Свою «Окушку» я оставил возле дома Олега Романюка. На случай дождя поднял в машине стекла. Замыкать двери не имеет смысла, все равно никто не полезет. Староверы – народ честный, соблазна к чужому добру не имеют, заповедь «не укради» прививается с младенчества. Быстро собрав в машине вещи, Саша покатил меня по улице на берег.

От дома Олега Романюка до лежбища лодок – около трехсот метров. Добраться туда с Сашей «своим ходом» нам не составило большого труда. Лодка Адмирала среди прочих лежит – хранится до приезда хозяина – ниже поселка на высоком десятиметровом яру, где ее не достает паводковая вода. Сверху к воде мужики сделали специальный спуск. По этому спуску лодки свозят (или завозят) на лежбище на прицепе, цепляя его к какой-нибудь машине. Прицеп оставляют тут же, возле лодок. Желательно, чтобы транспорт был высокопроходимым, так как простые машины, спустившись к воде, назад не поднимутся.

За то время, пока я беседовал с Наташей, мои спутники спустили лодку на воду, загрузили ее необходимыми вещами, подвесили мотор и только ждали моего появления. Всё было готово к отплытию.

Лодка у Анатолия Николаевича Глимазенко самодельная, сделана староверами из оцинкованного 1,2 миллиметра толщиной железа. Ее длина достигает девяти метров. Ширина один метр и двадцать сантиметров. Такие лодки делают сибиряки специально для бурных таёжных рек. Размеры лодок определены богатым опытом промысловиков. Узкие лодки легко идут «на ход» под мотором, а также ловко маневрируют между камнями в шиверах, порогах и перекатах. Длина тоже выверена, имеет большое значение. При восьми-девяти метрах лодка уверенно «стоит» на струе и хорошо «ловит волну» (в данном случае вал). Перепрыгивая с вала на вал, лодка не зарывается носом (не заныривает), поэтому держит стабильную, постоянную скорость, которая в некоторых случаях ох как дорога!

Все эти параметры и их необходимость знаю точно. В свое время (до травмы) у меня была точно такая же лодка с навесным мотором «Вихрь-30», которую я делал своими руками с товарищем Колей Ершовым. По «нашей реке» – Шинде – моя лодка ходила неплохо, ловко сквозила между камнями, хорошо «прыгала» с вала на вал и не раз, благодаря устойчивости и послушанию, спасала от топляков – затонувших деревьев и подводных камней. Грузоподъемность такой лодки 500—700 килограммов. Мне самому приходилось сплавлять четверых человек с их скарбом и добытым, уже разделанным трехлетним сохатым. И эти размеры – далеко не предел. Промысловики делают лодки еще длиннее и шире, до 12 метров, а потом плавят на них снегоходы, бензин и продукты на соболевку.