– Перед стартом я слышал, что Союз уже воюет на стороне Джамхиры. – Леопольд столь красноречиво возвёл глаза к потолку, что все поняли: источник информации его родитель. – Можно предположить, что нас в ответ направили на помощь Уммахану…

– Что, одно наше корыто? – удивился старпом. – В каком качестве?

– Напрашивается вывод, что мы тут в качестве наживки! – Очкастая физиономия артиллериста смотрелась истинным воплощением безнадёжной тоски. – Чтобы получить повод к войне после того, как красно-зелёные собьют или хотя бы покалечат. Впрочем, радиомолчание и это не объясняет.

– Сейчас всё узнаем! – со слегка наигранной бодростью сообщил мичман Мерикур, не отходивший во время беседы от иллюминатора. – Вероятный противник по правому борту. И это отнюдь не пингвины, а очень большие киты!

Кастрел тоже подошёл к иллюминатору. Так и есть: дюжина линкоров Союза, не считая мелочи. На секунду внутри похолодело, а по коже пробежади мурашки – показалось, что все их орудия главного калибра направлены на него. Старлей тряхнул головой, отгоняя наваждение, зашёл в туалет и, стыдливо оглянувшись – не идёт ли кто следом? – достал из кармана плоскую фляжку. Глоток крепчайшего рома – именно то, что сейчас ему нужно!

Планета Джална, столица Народной республики Джамхира, город Майдигири, президентский дворец

Президент Джамхиры Оджокву Ндумо рванул оконную раму. Кабинет сразу заполнила раньше еле слышная за двойными стёклами канонада. В лицо ударил горячий, пахнущий едким дымом воздух, еле колыхавший жёлто-красно-фиолетовое знамя на флагштоке перед входом. Догорали северные предместья. Встав во главе Джамхиры, Ндумо поклялся, что переселит людей в новые дома, после чего напустит огненных демонов на эти трущобы, чтоб сгорели без следа и памяти. Вот они и горят – вместе с теми жителями, кто не успел убежать.

Страна рассыпалась, как трухлявое дерево. Когда-то в детстве, наступив на огромный старый выворотень, он едва не вывихнул ногу и навсегда запомнил, как выбирался из отвратительного месива. Душу переполнял холодный и липкий страх, а сучки на замшелых стволах вокруг напоминали глаза, мёртво глядевшие в пустоту. Вот и сейчас сидящие за столом министры кажутся гнилыми пнями, а их глаза так же смотрят мимо верховного главнокомандующего. Словно он подорвался на мине, лежит в луже крови с оторванными ногами, и ни у кого не хватает духу сказать, что перед ними уже покойник. Наверняка большинство давно послали гонцов к мятежникам и предадут его, едва получив ответ.

Президент отлепился от оконной рамы и обернулся. Светло-коричневое лицо, характерное для майдига[9], было бесстрастно, глаза прикрыты тяжёлыми веками.

– Адумагву! Что на фронте?

Военный министр грузно поднялся со стула и, на ходу застегивая верхнюю пуговицу мундира, быстро подошёл по толстому ковру к карте на стене. Ткнул в правый верхний угол длинной указкой.

– На 12 часов численность группировки повстанцев и отрядов Уммахана к югу от столицы составляет около сорока тысяч человек, с севера – около ста тысяч, с запада – свыше девяноста тысяч… Большинство необученный сброд, хотя немало и солдат – уммаханцев и наших дезертиров. У нас всего семьдесят тысяч, но пулемётов и артиллерии больше – включая почти все тяжёлые железнодорожные установки. Боеприпасов пока хватает, и этот штурм мы отобьём.

Слово «этот» Адумагву произнёс, как и остальные, но выделять его и не требовалось. Столичный гарнизон тоже наполовину состоял из полицейских и наспех подготовленных ополченцев, и не пополнялся, а к мятежникам подкрепления из Уммахана подходили постоянно. Воины кочевых племён документов сроду не имели, и сколько чернокожих пленных ни предъявляй, ничем не докажешь, что они вчера ходили по ту стороны границы с Джамхирой. И будь даже все её 17 миллионов жителей на стороне властей, против 400 миллионов соседей шансов нет…

– Воздух?

– По-прежнему наш.

Хоть тут отбились! Две ладони[10] дней назад министерство обороны показало журналистам пленных уммаханских лётчиков, командование отреклось от них и больше не решается открыто использовать свою авиацию. Действует только несколько эскадрилий с личным составом из джамхирских предателей и эмигрантов.

– А небо?[11]

– Без изменений.

Какие там, к пустнынным демонам, могут быть изменения? Флагман, крейсер «Король Омбунигве», шесть дней назад перешёл на сторону мятежников. Большинство остальных кораблей не могут подняться из-за неисправностей – где диверсанты поработали, где нерадивые команды сами довели…

– Когда начнут наступление?

– Ждём завтра на рассвете. – Адумагву передвинул указку к грубо намалёванной стрелке на карте. – Ударят с северо-запада, на юге нас защищают свалки, которые я приказал дополнительно заминировать…

Президент оценил мрачную иронию ситуации. Война с хозяевами свалок шла едва ли не с первых дней его правления. Огромные, тянущиеся на километры, цепи мусорных холмов были проклятием столицы. Майдигири разрастался, нищие окраины сливались с помойками и кормились с них. Отсюда на город ползло зловоние воздушное и человеческое – обитатели составляли криминальное дно столицы, и отсюда же регулярно приходили опустошительные эпидемии.

Ещё курсантом-медиком он мечтал очистить клоаку, но успел только на севере и западе. Южные свалки уцелели – и пригодились! Там можно оставить пару батальонов, а остальные силы направить на опасные участки…

Если перебросить хотя бы по дивизии из ближайших провинций, боевики попадают между молотом и наковальней. Если бы…

– Что командующие провинциальными войсками? Когда подойдут?

– Никогда! – зло выдохнул министр обороны и досадливо ударил кулаком по столу. Графин с водой подпрыгнул и жалобно звякнул. Испуганно метнулась к потолку присевшая было на горлышко жирная муха. – Ишачьи выкидыши нас предали!

– А я ведь предупреждал… – подал свой гнусавый голос сидящий за дальним от окна концом стола начальник Службы национальной безопасности Урасодипе.

Вот дятел! Завтра всех могут перерезать, а этому нужно показать себя самым умным! Да, он предупреждал! И ещё много о чём предупреждал! Что не надо ставить над армией полукровку – генералы-джалнуты воспримут это как личное оскорбление. Но безродный Адумагву не просто оказался лучше прочих. Он стоял вне кланов и не тащил за собой ораву родственников-прихлебателей – вороватых, наглых и, что хуже всего, ленивых и бездарных. Вожди кланов и вышедшие из них военачальники обиделись. Поддержав скромного военврача Ндумо как нейтральную фигуру, они рассчитывали на распределение армейских кормушек между всеми и первоначально получили их. Однако затем президент стал продвигать молодых офицеров из захудалых семей, обязанных лично ему. Теперь обиженные изображают, что ведут бои с мятежниками, а мятежники делают вид, что сковывают гарнизоны провинций и не дают выделить ни единого солдата на помощь столице.

– Ваши предупреждения превратили бы армию в бордель, где приходится считаться с предпочтениями каждой шлюхи! – вскипел Адумагву.

– Если хозяйка борделя подбирает девочек, не считаясь с предпочтениями клиентов, она прогорит, – холодно возразил эсэнбэшник. – Вашим подчинённым повстанцы ближе, чем наш кабинет. Три четверти населения Джамхиры – джалнуты, а в правительстве их, кроме меня, всего двое. Остальные майдиги, полукровки и даже белые! В министерстве финансов каждый третий – альрамей! Хорошо, хоть в армии их почти нет!

С дальнего конца кабинета хмыкнули. Кожа благородного оливкового цвета, характерное имя Ариэль Ираклис и ещё более характерная скорбь в красивых чёрных глазах не оставляли сомнений в происхождении командира президентской гвардии, подпиравшего стену у окна. Кто ещё может одним взглядом продемонстрировать сразу два чувства? Гордость за путь в небо, открытый человечеству ещё в каменном веке. И обиду на неблагодарных людишек, отплативших за великий дар завистью и гонениями. Столь пронзительно не взирает даже домашний кошак, когда не понимает: почему двуногие рабы не встают среди ночи, если их пушистый повелитель хочет жрать?