Если приехать с официальной инспекцией, местное начальство заблаговременно наведёт глянец, а ревизора станет соблазнять охотой да баней с девочками. Зато на скромного проверяющего классных журналов никто особого внимания не обратит, и он увидит всё как есть. Пусть взглядом и не особо компетентным в делах военных, но зато свежим и непредвзятым!

Что ж: внешне на базе порядок, личный состав бодр, интенданты, судя по опасливым взглядам, подворовывают, но умеренно. Однако с товарищем контр-адмиралом следует пообщаться лично, а пока его прелестная дочурка уверенно прокладывает курс к штабу, можно и с ней. Например, узнать: кто такой этот Войко, которого отправили помогать союзной Джамхире вместе с её старшим братом?

– Он сын тёти Даны! – восторженно прощебетала Лада, не забывая подскакивать то на одной ноге, то на другой и смотреть, как тени под лучами Отца и Матери послушно повторяют движения своей хозяйки. Увидела на асфальте меловые квадраты с цифрами, встала на одну ногу и запрыгала от ноля к девятке – ну какая же девчонка пройдёт мимо «классиков»! – Они с мамой работали в санчасти вместе, восемь лет назад тётя заболела и умерла, а кто папа Войко, так и не сказала. Он стал жить у нас и считается тоже мой братик. Только фамилию ему свою оставили – Гверо. Круглый отличник! Мама с папой его всегда в пример Велько ставили. А теперь мне ставят, если чего-то натворю…

Рассказ Лады о семейной жизни прервал громовой голос с плаца. Контр-адмирал Боривой Доневич, в безупречно выглаженном чёрном повседневном мундире и таких же брюках, наблюдал за строевой подготовкой новобранцев. Очень активно наблюдал, проводившего занятия сержанта почти не было слышно.

– Знаю, о чём думаете! – Флотоводец медленно прошёлся вдоль строя, глядя на замерший молодняк строго и вместе с тем слегка снисходительно. – Зачем летунам маршировать? Объясняю первый и последний раз! Во-первых, это приучает к дисциплине! На флоте надо выполнять приказы, не рассуждая, даже если тебе прикажут прыгать, как лягушке, и квакать. Во-вторых: как вы сейчас выглядите? Не видите? Зато я вижу: как штафирки! Спина сутулая, плечи понурены, пузо висит… Смотреть стыдно! А вот когда сержант погоняет как следует, даже ночью в гальюн пойдёте: осанка прямая, как орудийный ствол, брюхо к хребту прилипло, сразу ясно – орлы!

Зленовац невольно представил шеренгу пернатых хищников, гордо восседающих над отхожими местами с растопыренными крыльями. Проникся, невольно подобрал собственный живот, который ещё даже и не намечался – да здравствуют пробежки и бассейн! – и подошёл к адмиралу.

– Да вы прямо поэт!

Тот повернулся всем корпусом, засмеялся.

– Поэзия, можно сказать, народная, веками проверенная. Нас в училище точно так же офицер по строевой дрючил. И его дрючили. И того, кто его… Сержант, продолжайте занятия!

Отдав команду, Доневич двинулся к маячившим вдали аккуратным двухэтажным домикам командного состава. Подхватил взвизгнувшую от удовольствия дочь на руки, слегка подбросил и снова поставил на землю.

– Вижу, вы уже познакомились с моей егозой? Я обедать собрался, пойдёмте к нам. Столовая на базе приличная, но дома всегда лучше. Радмила так готовит – язык проглотишь!

Зленовац охотно согласился. Семейный обед позволял составить о новом знакомом более основательное впечатление, да и проголодался тоже…

По дороге контр-адмирал продолжал посвящать гостя в тонкости службы.

– Строевая подготовка – она едина и у нас, и в армии, а дальше везде своё. Вот начнётся у них лётная практика, так каждому придётся испытать себя под парусами. Спросите: зачем, когда парусники уже почти двести лет как ушли в историю? Чтобы ощутили себя в шкуре поднимавшихся в небо до появления паровых машин. Почувствовали каково в ледяной вышине, в тяжёлой зимней одежде ставить паруса и ловить ветер. Пройдя такое и шагая по городу в белой парадной форме…

– Прямым, как орудийный ствол…

– Именно! – Доневич многозначительно поднял палец. – Наш орёл ощущает себя единой семьёй с другими летунами – и с теми, кто служит сейчас, и с прошлыми поколениями. Он понимает, что делает недоступное для прочих парней, и начинает особо уважать себя. Если же человек себя уважает, у него и служба по-другому идёт. Конечно, когда уважение не в ущерб дисциплине, но дисциплина в него вбивается раньше – в том числе и на строевых занятиях. Вот так-то, товарищ Зленовац!

– Горан, – протянул руку столоначальник. – Давайте без чинов.

– Боривой. – Пожатие военачальника было крепким, но не чрезмерным. – Вы сами-то служили?

– Срочную в химических войсках. Тогда я как-то не особо задумывался о столь тонкой психологии. Зато спустя годы понимаю: когда стоял на посту у склада снарядов с горчичным газом и осознавал, какую территорию они могут превратить в отравленную пустыню с гниющими трупами, тоже испытывал своеобразную гордость… – Чиновник вспомнил, куда они идут, и смутился. – Прошу прощения, не самая лучшая тема перед обедом…

– Ерунда! – отмахнулся флотоводец. – Помню, на практике после первого курса у дежурных по кухне овсянка подгорела – так вышло пострашнее вашей отравы!

За разговором незаметно подошли к домикам. Строили их явно по общему проекту, но одни были выкрашены в разные цвета, а стены других расписали настоящими картинами – от взлетающих кораблей до детишек, играющих под деревьями с собачками и котиками. Необычно для военного объекта, зато как глаз радует!

– Замечательно! – искренне восхитился Горан. – Как же вам удалось выбить деньги на такое художество?

– Это мы рисовали! – тут же влезла Лада.

Отец расхохотался.

– Она такая: везде успеет, в любую дырку проползёт! Ну, рассказывай, раз начала.

– У нас рисовальный кружок есть в школе, но там скучно: одну и ту же вазочку сто раз рисовать! А мама говорит: дома у нас унылые, давайте их распишем. А учитель говорит: а если не получится? А мама говорит: что не получится, мы закрасим и заново сделаем! Старшие рисовали, а мы раскрашивали. Видите, как получилось? Нам потом ещё премию дали – краски купили и конфет много! А с радио тётя приезжала и ахала: что такую красоту нельзя всем показать – по эфирникам ещё картинки передавать не научились…

Опустошив тарелку и переодевшись в штаны и футболку – от формы остался лишь красно-зелёный галстук юных разведчиков[3], – Лада умчалась на улицу.

– Наверное, от женихов ещё в детском саду отбоя не было! – улыбнулся Зленовац и, положив на край своей тарелки дочиста обглоданную утиную ножку под ягодным соусом, добавил: – А если она ещё и готовить как вы станет…

– Хотите верьте, хотите нет – раньше совсем не умела! – Радмила Доневич привыкла к комплиментам своей стряпне, но всё равно приятно. – Вышла замуж, поездила двадцать лет по гарнизонам – поневоле научилась. Мужу и ребятам после похода всегда вкусненького хочется.

– После похода? Муж – понимаю, а мальчики-то когда успели, если они и сейчас ещё курсанты?

– У нас мальчишки, те, кто собирается служить, с двенадцати лет юнгами ходят – чтобы прониклись… Сколько раз их встречала, а вот на войну в первый раз отправила. Как думаете, начнётся?

– Рада, не надо! – хмуро бросил глава семейства. – Говорил я тебе…

– Так это ты говорил, а товарищ из столицы приехал, он последние новости знает! – прервала жена. Подобно сыну, она не выносила неопределённости. – Не подумайте плохого: я не для того за офицера выходила и Велемира с Воиславом в училище отправляла, чтобы потом под юбку запихивать! Если решено воевать, так тому и быть: иначе зачем форму надели? Только тяжело очень, когда ничего не известно…

– Поверьте, знай я что-то конкретное – не стал бы скрывать! – Зленовац грустно развёл руками с утиным крылышком и куском хлеба. – Но мои сведения о военных планах руководства куда меньше, чем у вашего супруга. Могу сказать одно: нам поступили указания всемерно усилить пропаганду в поддержку Джамхиры против агрессии Уммахана. Про договор о военной помощи между Джамхирой и Народным Союзом вы в курсе – вот и делайте выводы. Ещё, наверное, не раскрою военной тайны, если скажу: небесный флот Уммахана значительно слабее даже одной эскадры, посланной к планете Джална, на которой расположены оба воюющих государства…