Формально Дебёфа судили за превышение полномочий. По этому поводу газеты веселились, объясняя читателю, что столь странное обвинение выдвинуто потому, что юстиция не удосужилась придумать название для подобного фортеля.

Нет, превышение полномочий там налицо! Подсудимый (заметьте, не зелёный мальчишка, а разменявший четвертый десяток многодетный отец!) поднял корабль с базы, ушёл в волчок на Джалну и присоединился к уммаханскому флоту, дабы видом своих эмблем устрашить наглых вендов. И ведь устрашил!

Газеты Народного Союза в бессильной злобе писали, что некий катер с символикой Орлеании расстреливал беженцев на подходе к гавани Майдигири. Их обвинения пропускали мимо ушей. Тел жертв нет, Дебёф всё категорически отрицал, а капитан Кастрел признал лишь, что пролетал над Джамхирой в Уммахан по поручению, которое не имеет права разглашать. И как раз на днище его катера обнаружены следы от пуль. Эти мирные беженцы – такие проказники!

…Молоденький помощник секретаря суда, пользуясь перерывом, изучал прессу. Высунув язык от усердия, обвёл два абзаца в солидной Monday[21], напечатавшей интервью капитана. Отложил. Бегло глянул на главную столичную газету Novelles Lutеcia[22] – ничего интересного. Взялся за Peple Оbservie.

– Зачем читаешь такую пакость? – брезгливо бросил проходящий мимо член трибунала. – Тоже мне, название – «Народный наблюдатель»! Вашего народа небось?

– Хочу понять, как наша работа отзывается в головах людей, – дипломатично не заметил намёка на свою альрамейскую физиономию юнец. – Суар генерал, разрешите вопрос?

– Ну давай! – Старый вояка любил обличать и наставлять, особенно всяких молокососов, которые почтительно смотрят в изрекающий истины рот под пышными седыми усами.

– Почему Дебёфа судят всего лишь за превышение полномочий, а не за измену? Он ведь нарушил присягу…

– К сожалению, нет! – процедил сквозь зубы генерал. – Не нарушил и даже почти не принёс ущерба. Разве что топливо казённое пожёг, и мы с него, конечно, взыщем. Но кроме самоуправства и превышения полномочий, вменить мерзавцу нечего. Сколько полагается по этой статье, знаешь?

– До десяти лет тюрьмы, – пискнул паренёк петушиным срывающимся голоском. – В зависимости от последствий.

– Здесь никаких особых последствий нет, так что отделается пятёркой – в худшем случае. Хотя это и неправильно. За такое надо карать по всей строгости, иначе армия превратится в кабак. Понял, ушастик?

– Понял, спасибо! Сейчас запишу даже. Вы так хорошо объясняете – лучше, чем наши преподаватели.

– Мы, армейские, вообще умнее штафирок. Потому что строем ходим!

Басовито заржав собственной шутке, ветеран удалился обедать. Шестнадцатилетний студент Высшей юридической школы, которого папа, известный адвокат, пристроил подработать на каникулах в суд, снисходительно глянул ему вслед. Хотя орлеанцы и не дикари, вроде вендов и джалнутов, но в большинстве так же глупы и падки на лесть!

В животе требовательно бурчало, но сегодня придётся обойтись мамочкиными бутербродами. Пока прочие мелкие судебные клерки толпятся в столовой, он законспектирует объяснение и помчится передавать надыбанное в редакцию скандального «Наблюдателя». Адвокат Ламвракис хотел, чтобы сын пошёл по его стопам, но самому Мойзесу юриспруденция казалась пресной. Его влекло ремесло журналиста. В нём блеск, острота и азарт, который едва ли не с пелёнок кипел в душе тщедушного альрамейского парнишки.

Республика Орлеания. Заповедник «Лагорташ». Охотничий клуб «Один выстрел»

Убивать зверей люди начинали ради добычи мяса. Постепенно охота на зайцев или уток стала развлечением, а на тигра – опасным спортом. Страстным хотником был сам основатель последней династии орлеанских королей Лотар I. Сейчас же им может оказаться и сельский пьяница, которому, не продав дичи, похмелиться не на что, и городской банкир, выезжающий к заранее высмотренному оленьему стаду со свитой из егерей, псарей и поваров. И ещё свихнувшийся на старых временах экстремал, выходящий на кабана с копьём и кинжалом.

Зато охотничий клуб понимается только одним образом: как место, где могут провести выходные богатые люди. Если говорить о клубе «Один выстрел» в знаменитом орлеанском заповеднике «Лагорташ» – то очень богатые. Как его основатель – эксцентричный великосветский спортсмен Арман Аваланд, в молодости побившийся о заклад, что войдёт в заповедный лес с ружьём и единственным патроном, а вернётся с медвежьей шкурой. Аваланд выиграл. Правда, поднятого егерями медведя он лишь ранил, и пришлось добивать ножом, но условия пари этого не запрещали.

Поляна между тремя холмами, где пал зверь, приглянулась победителю, и он её выкупил. Чтобы стать членом клуба, требовалось ежегодно платить солидный взнос и повторить достижение основателя, завалив с одного выстрела любого крупного хищника, могучего слона или свирепого кабана-секача. Не решавшиеся на столь рискованную охоту могли вступить, пополнив клубную коллекцию оружия. Настоящего, разумеется, – негодные для убойной стрельбы игрушки, хотя бы и разукрашенные золотом и слоновой костью, не принимались.

Неудивительно, что военных промышленников в «Одном выстреле» состояло немало. Да и генералы не отставали – на их складах порой обнаруживались редчайшие стволы. Например, нарезной мушкет гвардии Императора-Первосвященника Хинтерланда, который презентовал клубу один из тамошних фельдмаршалов.

Вопреки репутации «солнечного мальчика»[23], Аваланд не посрамил чести семьи. Зарабатывал он в основном на рынке фармацевтики, не брезговал финансовыми спекуляциями и удачно вкладывался в недвижимость. И ещё охотно выступал в качестве консультанта и арбитра воинственных соклубников.

Не потерял он и вкуса к битвам с зубастой добычей и путешествиям по опасным уголкам едва ли не всех известных планет. Спортивную форму поддерживал на зависть молодым. Спроси человека со стороны, кто из двух солидных господ, развлекавшихся метанием дротиков в мишень с медвежьей головой, боевой адмирал, он без колебаний указал бы на стройного и загорелого, с аккуратно подстриженной седой бородкой. И угодил бы пальцем в небо. Начальником штаба орлеанского небесного флота являлся низенький толстячок, а его партнёром как раз Арман Аваланд собственной персоной. Впрочем, дротики оба кидали равно метко, а вступая в клуб, тогда ещё контр-адмирал Кастрел своего медведя первой пулей таки прикончил. Хотя и не столь матёрого, как уложенный создателем «Одного выстрела».

Орлеания совешила очередной оборот вокруг Экзепра – и огромный, едва ли не на полнеба серебристо-серый диск закрыл Отца и Мать. Ежесуточное двухчасовое затмение – короткая ночь – положило конец состязанию, и оба игрока направились к дому.

– Ну как? – поинтересовался Аваланд. – Разобрался со своим красавцем?

– Разобрался… – сквозь зубы процедил адмирал. – Когда бы не жена… лично сорвал бы погоны с придурка!

Если газеты Народного Союза так и не предъявили расстрелянных беженцев, то улики командования уммаханской армии оказалось куда весомее. В его заявлении фигурировали и мёртвая женщина, и тела троих джамхирских военных в форме роты «скорпионов», и обгоревшие трупы пяти уммаханцев. И что хуже всего, свидетельские показания ещё шестерых, описавших, как кретины на орлеанском катере, гоняясь за джамхирцами, прикончили их товарищей.

После внутреннего расследования, неопровержимо доказавшего вину Кастрела-младшего, уммаханское командование удалось уговорить отказаться от претензий, но каких денег это стоило! Родственникам сгоревшей пятёрки достались крохи, зато изрядно нажился начальник гарнизона Огдомошо, любезно предложивший свои услуги в качестве посредника.

В любом случае, раскошеливаться пришлось Кастрелу-старшему. Точнее, вошедшим в его положение щедрым приятелям по клубу. Они знали: адмирал всегда платит по счетам и с лихвой вернёт всё через военные заказы. Особенно теперь, после получения новой высокой должности.