– И что вам за такое было? – Войко слегка позавидовал. Он-то последний раз дрался в туалете училища, с этим уродом из параллельной группы, из-за… Уже и забыл, из-за чего!

– Штрафанули каждого да премию сняли. Начальник отделения милиции нормальный мужик оказался, его вскоре убрали. Ну, мозги промывали на собраниях – мол, драка не метод, любой конфликт можно решить словом… Дорешались они, словом, что девкам даже днём по улице пройти страшно! Зато после нашего решалова черножопые сидели тихо, как мыши, ходили по стеночке. Так вот я и говорю: в драке прав не тот, за кем закон, а тот, у кого яйца крепче…

Ну, поднимаемся, что ли? Э, братан, тебя же ноги не держат! Давай-ка, пошли помаленьку, где там твоя каюта? Да не парься – уроешь ещё всех гадов, а я прочту про тебя в газете. И буду внукам рассказывать, как самого крутого адмирала Вендии, ужратого в хлам, до койки тащил!

Небо планеты Джална. Крейсер «Ла Мотт» флота Орлеании

– Разрешите, суар капитан?

Деликатно постучавшись и получив позволение войти, старший лейтенант Кастрел лихо отдал честь.

– Слушаю вас.

Несмотря на блестящую и бескровную победу – флот Народного Союза бесславно ушёл, – командир «Ла Мотта» не выглядел победителем. Наоборот, смотрел он как-то затравленно и уже в который раз протирал дрожащими руками круглые очки. На старшего лейтенанта капитан II ранга Кернон Дебёф взирал с неприязнью. Тот строго соблюдал субординацию и порой держался даже несколько подобострастно, но в безукоризненно вежливых фразах постоянно чувствовалось высокомерное презрение. Кастрел словно давал понять: ему адмиральских эполет не избежать, а ты уйдёшь на пенсию в лучшем случае кап-разом. Да и хорош собой лейтенант, чего уж тут скрывать. Смотришь и вспоминаешь, что у тебя самого китель топорщится на растущем чреве, и голос, когда разносишь подчинённых, срывается на некрасивый фальцет.

– Насколько я понял, наша миссия выполнена, и, если ничего не случится, крейсер уйдет в волчок на Орлеанию, который откроется здесь, через семнадцать часов?

…И девицы тебе сами на шею вешаются, такому красивому и богатому. Небось не улыбался бы, зная, что дома трое спиногрызов и ржавая пила, которой вечно денег не хватает.

– Ну, допустим! – сердито буркнул Дебёф. – И что?

– От места открытия волчка не более часа лёту на катере до Огдомошо. Командующий войсками Уммахана там – старый друг моего отца, и незадолго до нашего вылета писал, что подготовил для него небольшой подарок. Если вы не против… Готов попутно выполнить любое ваше поручение.

Вот ведь наглец! Однако ссора с твоим папашей мне точно не нужна, особенно сейчас. Главное, чтобы тебя там не подстрелили ненароком, хотя, кажется, некому. Если сторонники Ндумо ещё остались, то их добивают на земле.

– Хорошо, летите. Но ни во что не ввязывайтесь!

Планета Джална, Народная республика Джамхира, больница в её столице Майдигири

Издав указ об установке громкоговорителей на фонарных столбах городов Джамхиры, президент Ндумо меньше всего думал о семье племянника. Ставил для того, чтобы малограмотные люди могли вовремя услышать обращения властей. Теперь из рупоров раздались вопли о свержении тирана, и сержант Овантунго понял: жену и сына командира надо вытаскивать. Немедленно.

Патроны стоило поберечь на крайний случай, и потому сержант оставил автомат в машине, а пистолет в кобуре. И всё же он чуть не опоздал – забыл, что нужный кабинет на втором этаже, добежал до третьего. Промчался мимо десятка кабинетов, сваленных в кучу парусиновых носилок и туалета, украшенного двумя плакатами. На мужской двери с лозунгом «Выйдя из уборной, руки мойте сразу. Тем, кто чистоплотен – не страшна зараза!» На входе для женщин (большинство их до сих пор читать не умеют) с картинкой: весёлый кусок мыла пинком сбрасывает с ладони гадкого волосатого микроба.

Хлопнул себя по лбу, скатился по лестнице вниз. Обогнал санитара, который поддерживал кого-то перебинтованного и опирающегося на костыль. И услышал женский крик.

– Она там! – Чернокожая старуха-уборщица услужливо распахнула дверь. – Удрать хотела со своим змеёнышем, но мы, слава Джалне, успели!

Овантунго молча зашвырнул старуху вовнутрь, одновременно вытягивая из ножен кинжал. Стол перевернут, пузатый джалнут в белом халате и такая же толстая чёрная тётка придавили Нгару своими тушами к полу, но та продолжала отбиваться. Вырвала руку, вцепилась ногтями толстяку в глаза…

– А-а-а! Сука-а-а! – завизжал мужик, замахиваясь кулаком. – Убью… Хр-р-р…

Фонтан крови из перерезанного горла едва успел хлестнуть в стену, а жирная джалнутка уже свалилась рядом с приятелем. Затем сержант раздавил тяжёлым ботинком горло стонущей на полу бабки – ещё на помощь позовёт, тварь, – и помог подняться Нгаре.

– Бери мальца – и уходим! – бросил он еле дышащей женщине. – Все вопросы потом! Быстро!

Через час соседка Нгары, у которой доктор спасла умирающего сына, привела в больницу отряд уммаханцев. Обнаружив пропажу добычи, боевики обозлились. Пристрелили незадачливую доносчицу. Изнасиловали медсестёр – девчонку, не пускавшую Ари к жене, употребив, задушили – кусаться вздумала, сучка! Разгромили кабинет сбежавшего с деньгами главврача. И ещё выкинули забинтованного мужичка с костылём из окна. Хотя тот и клялся, что никакой он не раненый солдат, а всего лишь накрытый шальным снарядом лавочник. Бедолага не врал, однако его лавка располагалась где-то на северной окраине. Не тащиться же проверять в такую даль!

Планета Джална, небо над Народной республикой Джамхира

Работавшие на холостом ходу моторы разогнали ток, наполненные экзеприем баллоны нагрелись, и миниатюрная копия крейсера – только без орудийных башен и дымовых труб – медленно оторвалась от днища ангара. Кастрел махнул механику, тот нажал кнопку подъёма ворот и юркнул в дверь, спасаясь от пронизывающего холода за бортом. Пилот – тот самый розовощёкий мичман Мерикур, который обнаружил эскадру Союза, – перевёл пусковой рычаг в рабочее положение. Судёнышко выскочило наружу, пронеслось над кормой крейсера и, заложив лихой вираж, начало снижение.

Отпрашиваясь у командира, Лео не солгал, но и не сказал всей правды. Внизу адмирала, точнее, его супругу, действительно ожидали подарки. Прекрасное старинное золотое колье, не менее роскошные серьги и ещё набор маленьких глиняных флакончиков благоухающих снадобий, с которыми не могут сравниться самые изысканные духи орлеанских парфюмеров. Однако самого старшего лейтенанта терзал охотничий азарт.

Неожиданно оказаться на войне и не пострелять? Это недостойно небесного офицера, род которого уже добрую дюжину поколений сражается с хинтерландцами, вендами, уммаханцами и пиратами всех мастей! Палить в ползающих по дорогам беженцев неспортивно – дичь должна быть, лучше всего, летучей или хотя бы быстроходной и вооружённой. Наверняка в Джамхире такая ещё осталась, и начальству не обязательно знать, что катер полетит к Огдомошо не напрямую, а через Майдигири.

– Высота восемьсот, скорость двести пятьдесят![20] – проорал в ухо Мерикур.

– Снижайся до двухсот!

Кастрел внимательно всмотрелся в расстилающийся по курсу пейзаж. Вытянутый вдоль побережья город напоминал развороченный муравейник. На севере и в центре половина кварталов горела. Несколько пушек палили по южному концу, где последние верные президенту солдаты ещё отбивались, желая продать свою жизнь подороже. Туда же, к порту, катились машины и автобусы – сторонники Ндумо пытались улизнуть на остров Аннабоне, с которого как раз поднимался грузный транспорт Народного Союза с беженцами на борту. Второй пока оставался на месте.

Между островом и гаванью хаотично метались катера, рыболовные судёнышки и даже парусные лодки. Среди них рвались снаряды, вздымая фонтаны воды. В одно попали, и оно начало опрокидываться. Другое пылало с носа до кормы, но упорно шло к спасительному берегу.

Курсовые пулемёты катера были готовы к стрельбе, но достойной мишени не наблюдалось. Атаковать южные кварталы смысла не имело. Джамхирцы засели в домах – их пулей не возьмёшь, нужны бомбы, которых на катере не было.