И сейчас она с наслаждением вдыхала тёплый, напоенный ароматом цветов воздух. Стараясь заглушить в себе страх, когда начинала думать о приближающихся родах. Сегодня на прогулке её сопровождала Хильда, которая была странно молчалива. Но это и нужно было Уне. Ей хотелось просто побродить и подумать. Что делать, как справиться со своими страхами, если родятся девочки? Она и за мальчиков будет бояться, за каждый их шаг и вздох вне пределов своей видимости. Но мальчики — они вырастают в мужчин. Они сильные, они обычно могут защитить себя…

Но если это будут девочки… Она не представляла, как сможет такое вынести, чтобы там кто не говорил, и как не пытался бы ее убедить, что даже женщины без ее прошлого волнуются о безопасности своих будущих детей. Кто лучше нее знает то, как беззащитны девочки перед взрослыми сильными мужчинами. И одна мысль, один намек на то, что её дочери могут попасть в такую ситуацию и встретить своего воина Эйнара, или кого-то, на подобии Орма…

Уна тяжело вздохнула. Нужно научиться преодолеть эту панику: мысли о родах и о будущем детей. Нужно наслаждаться жизнью. Прожить один день. Выдохнуть. Сказать спасибо. И проживать следующий. В конце концов, до родов ещё довольно далеко…

А вот в этом, она немного ошиблась. Потому что роды неожиданно начались в самом начале лета. Уна вместе с Торой были во дворе. Они удобно расположились в тени раскидистых деревьев и варили в небольших чанах мыло. Это занятие нравилось Уне. Ей нравилось наблюдать за приятно пахнущей и бурлящей массой и время от времени помешивать её.

Она улыбнулась проходящему мимо Фроди, который совсем недавно окончательно поправился и теперь снова начал тренироваться с другими воинами. Уна посмотрела в дальнюю часть двора и увидела, как Эйнар вместе с другими воинами выезжает за ворота. Они ехали в город, расположенный в нескольких милях отсюда, чтобы продать свои товары и приобрести то, чего не было в их замке. В прошлую такую поездку, месяц назад, Эйнар привёз ей невероятно красивое полотно, похожее на плотный шёлк. И она уже сшила себе пару платьев и несколько распашонок малышам.

Тора же в это время подняла голову и посмотрела на небо.

— Будет буря, — изрекла она.

— С чего ты взяла? — спросила Уна, переводя взгляд на неё, — На небе ни облачка.

Женщина лишь пожала плечами, продолжая помешивать мыло.

— Схожу на кухню, пить очень хочется, — сказала Уна и сделала пару шагов вперёд.

И тут же замерла, резко выдыхая. Она не сразу поняла, что произошло. Только почувствовала резкую тянущую боль внизу живота и тепло, струящееся по ногам. Она посмотрела вниз. Кажется, воды отошли. Она приподняла платье. Они были… с кровью!

— Тора! — что было сил, в панике закричала она, — Что-то происходит…

…Сами роды Уна помнила плохо. Помнила только эту ослепляющую, одуряющую боль, которая, казалось, длилась бесконечно. Помнила встревоженные голоса Хильды и Торы, которые твердили, что ещё слишком рано. Сквозь дымку выворачивающей наизнанку боли слышала голос Эйнара, ощущала его сильную руку. И вцепилась в неё, как в якорь, концентрируя на ней своё уплывающее в темноту сознание.

— Не отпускай меня, — плакала и шептала она.

Потому что знала, что если отпустит его руку и он её не удержит, она уйдёт в тёмное небытие. И это было гораздо страшнее всех тех страхов, что она испытывала раньше.

— Я не отпущу тебя, — слышала она в ответ его твёрдый голос, — смотри на меня, я рядом, я тебя никуда не отпущу!

И она смотрела в это ненавистное и одновременно единственное родное лицо в этом мире. Она не ощущала течение времени, но спустя почти сутки мучений на свет появился мальчик, а ещё через час — девочка…

Уна вынырнула из объятий забытья, с удивлением понимая, что её кто-то держит за руку. Она с трудом, но повернула голову и увидела Эйнара, который дремал в кресле рядом с её кроватью. Он ни на секунду не отпускал её руку…

Уна знала это, чувствовала, даже когда уже теряла сознание. Он удержал её! Она вздохнула с облегчением и увидела, как Эйнар открыл глаза.

— Как ты? — с тревогой спросил он.

— Так, словно по мне прошёлся поезд, — пробормотала она и тут же исправилась, увидев недоумённый взгляд, — меня словно знатно потаскали за собой лошади…

Каждая частичка её тела болела и кричала об усталости, так плохо она никогда ещё себя не чувствовала физически. Но сознание её было ясным как никогда и мозг начал работать в режиме нон стоп. Ей хотелось вскочить и бегать и кричать «Я справилась!». Вот только она бы и голову от подушки оторвать не смогла!

— Покажи мне их… — тихо попросила она Эйнара.

Уплывающим сознанием она понимала, что родила мальчика и девочку. Теперь же, когда она немного пришла в себя — увидеть их было жизненно необходимо.

Эйнар кивнул и осторожно отпустил её руку. И Уна ощутила странное разочарование, но подумать об этом не успела. На уровне её глаз появилась большая корзина, внутри, на мягком одеяле мирно сопели перепеленатые младенцы.

— Какие они крошечные…

Ей захотелось прикоснуться к ним, и она хотела было протянуть руку, но поняла, что физических сил в ней вовсе нет. Она не может сделать даже такое простое действие — поднять руку.

— Тебе нужно набраться сил, — тут же она услышала голос Торы, — ты почти двое суток была без сознания.

Двое суток?? Ей казалось, что она блуждала во тьме всего лишь пару минут! И всё это время она чувствовала руку Эйнара. Он всё это время был рядом?!

— Сейчас тебе нужно немного поесть и хорошенько поспать, — снова услышала она голос Торы, — а о твоих малышах позаботится папочка, не волнуйся…

Уна кивнула. Тора вскоре покормила её и она и правда уснула, успокоенная тем, что дети под присмотром Эйнара.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Эйнар устало поднимался в комнату. Сегодня он с другими воинами славно поохотился на своих землях. Он замер на лестнице, услышав детский плач. Соседнюю с ними небольшую комнату Уна переделала в детскую, поставив там странные деревянные колыбели, которые заставила сделать их плотника.

А сейчас там плакала его дочь. Он из тысячи детских плачей узнал бы его. Ханна. Его маленькая светловолосая малышка. Которую Уна, увы, не могла принять…

Нет, она не отвергала дочку. Она не отрицала факта её существования, кормила её грудью так же, как и брата. Уна даже участвовала в выборе имени для дочери. И именно она назвала её Ханной. И всё же, она была отстранена от дочери.

Уна никогда сама не брала её на руки, только для кормления. Не спешила к ней, если дочка начинала плакать. И не стояла у колыбели, улыбаясь и агукая, когда думала, что её никто не видит. Всё это доставалось Густаву, их крепышу-сыну.

Эйнар в два прыжка оказался возле детской и открыл дверь, застыв на пороге. Уна стояла у кроватки и смотрела на разрывающуюся от плача дочку. Стояла, и явно не слышала, как он открыл дверь.

Уна была просто сконцентрирована на девочке, которая лежала в кроватке перед ней. Ханна кривила губки, морщила носик и хмурила свои светлые бровки. И всё громче плакала, вероятно, требуя еду. Эйнар перевёл взгляд на кроватку сына. Тот мирно посапывал. Плач сестры, кажется, вовсе его не побеспокоил.

Уна стояла прямо над дочкой, сжав пальцы на деревянном бортике колыбельки. И у Эйнара сердце пропустило удар при виде выражения лица жены. Такой боли он никогда не видел…

Казалось, Уна сама себя презирает и ненавидит…

Но и справиться с собой не может. Стоит и молча смотрит на то, как плачет её малышка. Будь это Густав, она бы уже давно взяла бы ребёнка на руки и прижала бы к себе, успокаивая.

Эйнар сжал кулаки. Это всё страхи Уны, в которых и он виноват наравне с её отцом. Он прикрыл на мгновение глаза, пытаясь прогнать горечь и обиду. За обеих своих девочек. И за невинную дочку, которая была лишена безоглядной, безусловной материнской привязанности. И за Уну, у которой страх и память о прошлом не позволяли приблизится к дочери так, как к сыну.