За свою жизнь она успела увидеть многое, благодаря преступной деятельности членов собственного клана. А слышала ещё больше. Каори прекрасно понимала, в каком мире жила. Однако у неё всё равно в голове не умещалось, как сын мог публично объявить отца некомпетентным, попутно признаваясь в своём многолетнем саботаже. Это уже выходило за рамки добра и зла — какой-то отдельный вид цинизма.

Теперь даже было непонятно, кто хуже из старших братьев.

Каори перевела взгляд на Сатоши, который смотрел на устройство, что крутил в своих длинных пальцах, и продолжал улыбаться. Вот только улыбка больше не выглядела наигранной. Наоборот, по ней можно было понять, что он наслаждался происходящим.

И у Каори снова пробежал холодок по коже.

Сатоши не просто победил. Он заставил Масару уничтожить себя своими же руками.

— Это так трогательно. Мой сын, который годами сливал информацию врагам, сейчас прочитал нам лекцию о процветании клана, — произнёс оябун с лёгкой улыбкой, чуть приподнимающей уголки его губ. Он прошёлся взглядом по всем присутствующим за столом, на каждом из мужчин останавливаясь на несколько секунд. — Вам не кажется это забавным, братья?

По залу пронеслись одобрительные смешки. И они лучше всего продемонстрировали абсолютную верность канбу оябуну.

— Масару, если ты ещё не понял, за твоей спиной никого нет. — Он вернулся взглядом к сыну. — Кто за тобой пойдёт после того, как узнает, что ты торгуешь их жизнями ради захвата будущей власти? Ты предал их так же, как предал и меня. Хватит позориться.

Кулаки Масару снова сжались, но никаких слов так и не последовало.

— Теперь мой наследник — Сатоши. А ты готовься к церемонии изгнания, — обрубил глава, закрывая тему.

Никто не попытался встать на защиту бывшего вакагасиры — все стали поздравлять нового. Масару ещё некоторое время простоял с мрачным видом, слушая тех, кто не пожелал встать на его сторону, а потом всё же сел обратно в кресло

— Его песенка спета, — прошептал Рэн на ухо Каори.

Она не знала, что стояло за словами «церемония изгнания», поскольку в её клане до такого никогда не доходило. Но не убьют же его?..

Снова стукнула трость о пол, чудесным образом обрубая поток голосов.

— На нашем собрании сегодня ещё присутствует Цурута-сан, что должна была войти в семью Карасуока как старшая невестка, — произнёс оябун и перевёл на неё взгляд. Каори же поспешила опустить свой в пол. — Но у нас произошли изменения внутри клана, я должен перед вами извиниться. Простите, Цурута-сан, за доставленные неудобства, вам предстоит вернуться домой. Однако, поскольку разрыв помолвки произошёл по нашей вине, мы свою часть обязательств перед вашим кланом всё равно выполним.

Каори склонила голову, всё ещё глядя в пол, и кротко ответила:

— Благодарю вас, оябун-сама. И за то, что держите слово, даже когда обязательства уже не требуют этого.

— Как-то грустно отпускать такую красоту, — внезапно подал голос Сатоши, на которого она непроизвольно вскинула взгляд. Не к добру он заговорил, и вот та его слащавая улыбка тоже не сулила ничего хорошего. — Возможно, нам удастся договориться с оябуном Журавлей о изменениях в наших планах?

— Ты хочешь жениться на Цурута-сан вместо Масару? — уточнил оябун с задумчивым выражением лица. — Надо организовать встречу и обсудить этот вопрос.

— У нас в клане теперь новый обычай — передавать невест по наследству вместе с должностью? — с язвительной насмешкой поинтересовался Рэн и подался вперёд. — Простите, что так нагло влезаю, оябун. Но договор с Журавлями заключался на брак со старшим сыном. Подобные перетасовки могут выглядеть оскорбительно для отца, которому не плевать на дочь. И, насколько я слышал, оябун Журавлей своих дочерей холит и лелеет, особенно после потери сыновей.

В зале повисла тишина. Каори замерла, боясь даже дышать. Она не смотрела на Рэна, потому что следила за Сатоши. За тем, как его улыбка постепенно становилась шире.

— Давно вернулся? — спросил отец, делая вид, что только что его заметил. — Уверен, нам удастся прийти к взаимопониманию с оябуном Журавлей и найти изящный выход из сложившейся ситуации.

— То есть идея дать право выбора девушке даже не допускается?

Под столом Каори ущипнула Рэна за бедро, кажется, требуя заткнуться. Но если он будет сидеть молча, её просто выдадут замуж за Сатоши. А этот урод вряд ли был даже чуть-чуть заинтересован в браке. Очевидно, что он просто развлекался, играя у них на нервах. По его довольной роже это отлично читалось.

Отец внимательно посмотрел на Каори, словно что-то взвешивая в голове, а потом вернулся взглядом к Рэну. На его лице не отражалось ничего, кроме хладнокровной оценки последствий.

— Рэн-кун, ты сейчас ведёшь себя неприлично, — мягко отчитал Сатоши. — Ещё и Каори-сан ставишь в трудное положение. Зачем всем знать о таких подробностях ваших отношений?

— Разве я ставлю её в неловкое положение?

— Прекрати, — едва слышно прошептала Каори и снова его ущипнула, из-за чего Рэн схватил её пальцы и несильно сжал в своей ладони. Он понимал, чего она боялась, и ему тоже было не по себе от мысли, что один забавляющийся оборотень мог в любой момент перевернуть их жизни. Достаточно было сказать два слова, чтобы поднялась страшная суета.

— Так, значит, ты меня предал из-за неё, — подытожил Масару, поднимая взгляд с их сцепленных рук до глаз Рэна.

— Я никогда и не был тебе верен.

Губы старшего брата искривила горькая усмешка, а в глазах застыла острая, как битое стекло, злоба

— Но и на стороне Сатоши ты никогда не был. Не поверю, что из-за обычной интрижки ты пошёл против меня. Он явно тебя чем-то другим прижал…

— Хватит, — оборвал отец и стукнул тростью о пол. — Вы достаточно меня сегодня опозорили.

Он не стал растягивать собрание, ответил на несколько вопросов от приближённых канбу и первым покинул помещение. За ним последовали и остальные члены клана. Одна лишь семья оябуна продолжала сидеть за столом, сверля друг друга взглядами.

Позади Масару встали два здоровяка из личной охраны отца. К ним присоединился Го, который и обратился к брату:

— Пойдём, они-сан, ты знаешь правила.

— Знаю, я не сбегу, как какой-то жалкий трус, — выплюнул он в сторону Рэна.

— Какая несусветная глупость, — насмешливо протянул Сатоши, убирая устройство во внутренний карман пиджака. — В том, что ты смиренно принимаешь факт своего будущего калечения, не добавляет тебе героизма, Масару. Скорее, говорит о другом.

— Уважение к традициям тебе кажется глупостью, потому что ты никогда не был настоящим мужчиной, Сатоши.

— Настоящий, полагаю, — это с обрезанными крыльями?

Каори резко повернулась, испуганно уставившись прямо в глаза Рэну. Видимо, в их клане такой метод изгнания не практиковался. И он ещё считался гуманным. По сути, у предателей было два варианта: смерть или отрезанные крылья. Скорее всего, Масару выбрал бы первый вариант, если бы отец не озвучил публично второй. Теперь для него было делом чести последовать воле оябуна, за которым продолжало стоять несколько сотен членов клана.

Вот только Сатоши прав: оборотень без крыльев, да ещё и бывший якудза, обречён на подобие существования, которое едва ли было лучше смерти. Никакой нормальной и тем более высокооплачиваемой работы ему не светило найти: во всех, включая международные базы данных, он теперь будет числиться преступником. Его намеренно туда занесут. Другой клан тоже не примет предателя, поэтому никаких шансов продолжить строить карьеру в организованном бандитизме нет. В лучшем случае будет мести улицы или на мусоровозах кататься. Но тяжелее всего принять, конечно, потерю крыльев…

— Ужасно, — прошептала Каори, смотря вслед уходящему Масару в сопровождении Го и охранников. — Он даже родного сына не пожалеет? Почему нельзя просто его выгнать из клана?