— А ты чего так постригся, Хару-кун?[28] — поинтересовался Рэн, коснувшись короткой пряди у лица. Раньше младший брат носил хвост до поясницы. А теперь его волосы даже до плеч не доставали.

— Да просто вырос, — ответил он, отводя взгляд. С трудом верилось, что инициатива исходила от него. В детстве каждая стрижка давалась с боем.

— Братья надавали?

— Так я меньше на девчонку похож.

— Бред всё это. У меня на работе есть куча девчонок с короткими волосами. Одна даже лысая. Миллиметра три носит.

— Серьёзно? Ого. Столица совсем по другим правилам живёт, — искренне удивился Хару и улыбнулся, напомнив маму.

Она очень хотела дочь. Первых трёх сыновей радостно встречала из принципа, кого уж бог пошлёт. Но на Рэне начала сидеть на диетах, богатых кальцием и магнием. А когда дошла очередь до Хару, так и вовсе в ход пошли разные настойки. Возможно, поэтому он уродился самым миловидным, а его лицо — её точная копия. Даже мягкий взгляд умудрился унаследовать, за который регулярно доставалось как от старших братьев, так и от отца. Тот вообще не мог смотреть ему в глаза.

— Подерёмся? — предложил Рэн и дёрнул молнию на кофте.

— Конечно! — подхватил Хару, стягивая с себя футболку и демонстрируя свежие традиционные татуировки в таком же стиле, как у Масару. — Как именно?

— Давай на палках.

— Бо или дзё?[29]

— Дзё.

Рэн постарался размяться, пока брат ходил за короткими палками, отполированными чуть ли не до блеска. Тёплое дерево привычно легло в ладонь. И он тут же сделал несколько взмахов: сначала коротких, кистевых, проверяя хват, затем с подключением корпуса, разгоняя дзё по широкой дуге. Мышцы спины отозвались приятной тянущей болью, пальцы сами нащупали нужное положение. Рэн крутанул палку, перехватил обратным хватом, потом снова прямым, чувствуя, как возвращается забытая лёгкость.

— Давно не брал в руки. Могу не рассчитать силу.

— Аники, тебе лучше о себе побеспокоиться. Меня последние двадцать лет круглыми сутками по залу гоняли, пока ты в своих столицах прохлаждался. Поэтому как бы мне тебя случайно не приложить.

Он хохотнул, оценив шутку, и они сошлись без какой-либо подготовки. Палки стукнули друг о друга, и посыпались удары. Сначала вполсилы. Как будто притирались и проверяли возможности друг друга. Потом, постепенно наращивая скорость, перешли к более серьёзным приёмам.

Какое-то время они дрались в тишине. Лишь дзё свистели в воздухе, встречались с глухим стуком и расходились, утекая остаточными вибрациями по рукам.

Хару двигался быстрее, чем Рэн помнил. Короткие палки позволяли работать почти вплотную, без размашистых замахов — и младший брат этим активно пользовался. Но его подводили всё те же любимые связки, привычки, дающие слишком много лишней информации. До реального мастерства ему ещё было далеко.

— Слабовато, — подытожил Рэн, с лёгкостью ловя палку брата и выворачивая так, что она вылетела из рук Хару.

Однако вместо того, чтобы метнуться за дзё, упавшей в нескольких метров от них, он вдруг нырнул вниз, подсекая опорную ногу Рэна. И подсечка вышла отличная. Ему с трудом удалось удержать равновесие, пропуская следующий захват.

— Что за?.. — только и успел выдохнуть Рэн, вколачивая пятки в татами и не понимая, с чего вдруг они переключились на дзюдо. Но прежде чем его утянули вниз и повалили на лопатки, резко сместил центр тяжести и обрушился на брата всей своей массой.

Они оба рухнули на маты, мгновенно перекатились и стали хватать друг друга за руки, пытаясь добраться до суставов. Здесь не было техники — исключительно сила, вес и желание доказать, кто круче.

Хару оказался быстрее. Он вывернулся, заходя на болевой, заламывая руку Рэна за спину. Ненадолго. Рэн перекатился через голову, скинул с себя младшего брата, и они обессиленно развалились на татами, соприкасаясь макушками.

— Какого хрена? — спросил Рэн, как только слегка отдышался. — Тебя этому дерьму Го научил?

— Ага, он говорит, если палка не помогла, надо делать ноги.

— Ох уж этот Го и его обезоруживающая простота. — Ему не удалось сдержать смеха, стоило вспомнить третьего брата. Он всегда говорил чрезвычайно серьёзно, словно на кону стоял вопрос жизни и смерти. И поэтому некоторые вещи в его исполнении звучали уморительно.

— Аники, ты никогда не думал вернуться?

— Нет. Я не подхожу этому месту, этому образу жизни.