— Ты такая тихая. — Рэн вернулся к её лицу, нависая над ней на руках и заглядывая в глаза. Но взгляд его был тяжёлым, собственническим. — Испугалась?

— Нет, — ответила Каори и обхватила ногами его за талию, притягивая ближе. И, сама того не ожидая, попала точно в цель.

Он просто последовал за заданной траекторией и полностью соединился с ней.

Мир замер: окружающие звуки стихли, часы перестали отсчитывать секунды, даже воздух застыл на мгновение, прекратив привычно циркулировать по комнате. Осталось лишь это ощущение абсолютной и в какой-то степени даже пугающей полноты, от которой перехватило дыхание.

Рэн наклонился, прижимаясь лбом к её лбу, и Каори почувствовала, как сквозь стиснутые зубы вырвался шумный вздох. Его захотелось поймать губами, поглотить, забрать этот звук себе. И тут же Рэн снова обрушился на неё с жадными поцелуями, но и она отвечала с не меньшим голодом, запустив пальцы в его всё ещё влажные после душа волосы.

Их тела и души словно слились воедино. Сердца стучали в унисон. Остальной же мир перестал существовать. Не было ни кланов, ни войн, ни Сатоши с его интригами. Была только эта ночь и оборотень, который принадлежал ей так же безраздельно, как и она ему.

— Ты моя, — лихорадочно шептал он с лёгким оттенком безумия, двигаясь в такт её глубокому дыханию, заставляя до дрожи в кончиках пальцев прочувствовать каждый толчок.

— Твоя, — со вздохом подтвердила она, впиваясь ногтями в его плечи. — Только твоя.

Каори чувствовала одурманивающий запах: терпкий, мужской, смешанный с чем-то древесным — и от этого голова шла кругом сильнее, чем от его ритмичных движений, постепенно набирающих скорость.

Вагонетка поднималась всё выше и выше, подбиралась к обрыву, пока не сорвалась и не полетела с огромной высоты. Она разбилась с оглушающе мощным взрывом, и тут же пожар растёкся по телу. Каори выгнулась, запрокинув голову. Где-то на периферии сознания услышала собственный сорвавшийся стон, но не могла его остановить.

Рэн тоже замер, сжимая её в объятиях, как будто боялся, что она могла рассыпаться. Его губы невесомо коснулись виска, потом скулы, уголка рта. Он целовал Каори нежно, почти целомудренно. И это создавало такой мощный контраст с тем, что творилось ещё секунду назад, что у неё глаза защипало от слёз.

Потому что она чувствовала, как Рэн себя сдерживал, как дрожали его руки и гулко билось сердце за рёбрами. Он терпеливо дожидался, когда последние искры восторга погаснут в ней, и только лишь затем продолжил двигаться, снова наращивая темп.

В сонном и разморённом состоянии Каори приоткрыла глаза, и сладкую негу смыло холодной волной, стоило увидеть меняющееся лицо Рэна. Симпатичный нос сильно удлинился и загнулся на конце, обрастая слоем плоти, что в последующем должна была почернеть и затвердеть, как кость.

Испуганно всхлипнув, Каори его оттолкнула. Со всей силы пихнула в грудь, из-за чего он упал на постель рядом и в изумлении уставился на неё.

Прошла секунда, другая, и наконец-то Рэн тоже почувствовал изменения на своём лице.

Он вскинул руку и ощупал нос, уже наполовину обернувшийся птичьим клювом. Именно клювами они ставили метки, привязывая себя друг к другу на всю жизнь.

— Это и есть твой план?! — Её голос едва не срывался на истеричные нотки.

— Нет! Это… Нет, я ничего такого не собирался… Прости. — Рэн вскочил с кровати и, прикрывая ладонью нижнюю часть лица, стремительно скрылся за дверью ванной комнаты.

Не заметить режущую боль от перехода — сложно. Нет, практически невозможно. Однако Рэн каким-то образом умудрился проигнорировать её. Может, им полностью завладела идея сделать Каори своей раз и навсегда?

Не спрашивая согласия, которое даже на законодательном уровне закреплено. Просто присвоить насильно себе.

Он посмотрел на отражение в зеркале и увидел, что желание никуда не исчезло. Если отмотать время и дать возможность пережить мгновение близости ещё раз, Рэн точно попытался бы снова поставить на ней метку.

— Ты это заслужил, мудила, — пробормотал он, крепко зажмурившись и массируя глаза большим и указательным пальцем.

Вернувшись в комнату, Рэн застал уже одетую в нэмаки Каори, сидящую на кровати в традиционной позе — сэйдза.

Идеально ровная осанка, непроницаемое выражение лица, бритвенно-острый взгляд холодных глаз.

Кажется, ему предстояло пережить серьёзный разговор.

— Ты не поверишь, если я скажу, что в моменте мне мозги отказали? — спросил он, надевая пижамные штаны. Но только их. Верх оставил открытым, не хотелось терять даже крошечной доли вероятности, что Каори окажется достаточно отходчивой, чтобы повторно соблазниться.

— Почему же не поверю? У меня, очевидно, они тоже отказали, раз я едва этого не допустила.

— Ого, какая самокритичность.

— Рэн, — она тяжело вздохнула, отводя взгляд в сторону окна, словно ей вдруг стало невыносимо смотреть на него, — если бы ты это сделал… Это не только нас связало навсегда, но и сделало бы мишенью для обоих кланов. Ты и так живёшь под прицелом. Я тоже сразу же потеряю какую-либо ценность. Метку нельзя отменить — она забирает право на отступление, отрезая пути назад.

— Знаю. — Рэн сел на кровать напротив неё. Ещё он знал, что Каори скажет дальше, и даже собственную реакцию на эти слова. Ему не хотелось серьёзных разговоров. Вот только если продолжить ёрничать, даже столь безобидно, это могло её расстроить и оттолкнуть. А если она закроется, уйдёт вглубь себя… ему об этом не хотелось думать.

Нет, пусть уж Каори вываливает на него всё, что зудело у неё внутри. А Рэн, в свою очередь, постарается бережно отнестись к её чувствам. С уважением, про которое в мгновение близости забыл. И будет с ней предельно откровенен, лишь бы она не отстранилась от него.

— Ты даже не попытался спросить у меня… — Её голос дрогнул, и тут же он прозвучал твёрдо. — Я не хочу быть вещью. Даже твоей. Нет, не так. Твоей — особенно не хочу.

— Ты права, я не спрашивал, — подтвердил Рэн, не пытаясь оправдываться. Просто констатировал факт того, что повёл себя как эгоистичная сволочь. — Вот только я тоже не хочу, чтобы ты становилась вещью.

— Но именно вещь пытаются присвоить без согласия.

— В тот момент мной руководили инстинкты. Но, да… это так себе оправдание.

Каори снова шумно вздохнула, и в этот раз её плечи чуть-чуть, но опустились. Строгая поза, в которой она сидела, стала менее напряжённой.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. И тоже хочу сделать много глупых вещей. Наверное, даже не меньше, чем ты. С этим правда сложно бороться. Но ты чуть не забрал у меня право выбора. И теперь я ощущаю себя… обманутой.

— И я ненавижу себя за это. — Рэн запрокинул голову, а следом упало навзничь на кровать и тело. Он лежал и смотрел в натяжной глянцевый потолок, в котором видел силуэт собственного отражения и компактно сидящей рядом девушки. — А ещё больше ненавижу то, что часть меня до сих пор хочет поставить грёбаную метку. Эта часть не видит никаких проблем, для неё ты — уже моя. Биологический факт. И ей плевать на твои мысли, планы и желания. Она просто хочет безраздельно тобой владеть.

— А ты?

Рэн опустил взгляд и посмотрел на встревоженное лицо Каори.

— Что ты хочешь? Не ворон внутри тебя, а именно ты, Рэн?

— Что за странный вопрос? — усмехнулся он, не понимая, что она жаждала услышать от него, смотря с таким отчаянием. — Хочешь мне сказать, ты можешь отличить, где заканчивается твоя человеческая часть и начинается животная?

— Думаю, могу.

— Я не такой способный.

— Но всё же мы оборотни, а не звери. Природа наделила нас не только силой, но и человеческим интеллектом. Поэтому мне кажется, что прислушиваться к зову разума важнее, чем слепо следовать биологической тяге. — Она затихла, что-то обдумывая, Рэн же лежал и разглядывал её, стараясь понять, что она пыталась до него донести. — Я оттолкнула тебя не потому, что не хочу быть твоей. А потому что, увидев клюв, испугалась. Почувствовала зов внутри себя, требующий тоже обернуться и поставить ответную метку, чтобы завершить ритуал. Но я так не хочу!.. Хочу, чтобы ты видел во мне цельную личность, а не одного лишь журавля. И хочу понимать, что тебя выбирает не моё тело, подчинившись инстинктам, а я сама. Потому что люблю. Осознанно. По-человечески.