— Оябун!

— Карасуока-сама!

Со всех сторон стали разноситься выкрики, и мужчины, от молодого до старого, все повскакивали со своих мест, чтобы глубоким поклоном поприветствовать вошедшего главу. И она последовала их примеру.

Оябун с непроницаемым лицом шёл вперёд, смотря строго перед собой. Его хромота на правую ногу была почти незаметна, больше внимания привлекала трость с золотым набалдашником. Но Каори, конечно, в первую очередь бросилась в глаза одежда. Аж невольно рот приоткрылся от удивления.

Со стороны Рэна раздался глухой смешок, и он помог вернуть контроль над лицом.

Её отец строго придерживался традиционного стиля — даже в заграничных поездках. Наверное, поэтому, увидев главу другого клана в костюме-тройке, она испытала столь мощное ощущение диссонанса. Каори попросту не привыкла видеть оябунов, одетых в саларунском стиле.

Чуть позади него семенил Като, но в моменте он ускорился и обогнул хозяина, чтобы успеть отодвинуть для него кресло в основании стола. Иошихиро Карасуока медленно и властно обвёл всех присутствующих взглядом, словно проверяя, кого здесь нет, и вернулся к единственному пустующему месту напротив Масару.

Сатоши всё ещё не явился на срочное собрание.

— Всем спасибо, что смогли оторваться от своих дел и приехать в такой спешке, — заговорил оябун тихим, но твёрдым голосом. С той специфической интонацией, что выдавала привычку к безусловному вниманию окружающих. — Однако сложившаяся ситуация требует от нас незамедлительных решений. До меня дошла информация о саботаже.

По кабинету пронёсся рой шепотков. Все стали между собой переговариваться, кидая взгляды друг на друга, будто каждый из присутствующих резко угодил под подозрение в предательстве. Но стоило трости один раз стукнуть о пол, как голоса тотчас затихли.

— Прошу тишины, — призвал к порядку глава, выдержал паузу и добавил: — У нас на повестке перестановка в высшем руководстве — действующий вакагасира[47] снимается с должности.

— Отец, вы говорили, что дадите мне возможность… — тут же напряжённо напомнил Масару.

— Закрой свой рот, — всё тем же невозмутимым голосом отозвался оябун, даже не посмотрев его в сторону.

И все шепотки окончательно стихли. Огромное помещение затопила гробовая тишина.

Дверь распахнулась, и все присутствующие как по команде посмотрели в её сторону, впиваясь взглядами в зашедшего в помещение Сатоши. Он спокойно переступил порог и направился к своему пустующему месту за столом, даже не думая демонстрировать смущение из-за опоздания. Скорее, шёл с ленивой уверенностью хищника, который уже загнал добычу и теперь просто наслаждался моментом триумфа.

Когда Сатоши проходил мимо Масару, уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти неуловимой усмешке. Никакой намеренной провокации для старшего брата. Лишь кристально чистое презрение, упакованное в безупречную вежливость.

— Прошу меня простить за опоздание, — произнёс Сатоши, присаживаясь в кресло возле отца, по другую сторону от Масару. И на его лице появилась извиняющаяся полуулыбка, которая, как обычно, не касалась тёмных, внимательных глаз.

— Ублюдок, — выплюнул Масару, кажется, не в состоянии сдержать собственный гнев при виде второго брата.

О пол громко стукнула трость оябуна, и Каори невольно вздрогнула.

— Поскольку все теперь в сборе, я дам возможность двум моим сыновьям рассказать свою правду, — снова заговорил он, скользнув взглядом по напряжённым лицам остальных членов клана. Сделал круг и остановился на Сатоши. — Ты опоздал. Надеюсь, в будущем будешь более пунктуален. Первое слово за тобой.

— Благодарю, отец. — Он склонил голову всё с той же тонкой недоулыбкой и достал из внутреннего кармана продолговатое устройство. — К моему глубокому разочарованию, вакагасира пошёл против собственной семьи и многие годы препятствовал развитию нашего клана — выходу в легитимную зону. Мне попали в руки доказательства, что он финансировал и снабжал оружием клан Змей, а также сливал информацию для более успешных перехватов врагами наших шахт и заводов. Впрочем, лучше послушайте сами.

Сатоши включил запись на устройстве, и все услышали голос Масару, который кому-то рассказывал о посреднике, на которого необходимо совершить покушение для срыва сделки. На этой записи его голос звучал спокойно и деловито, без тени сомнения или стыда. У Каори даже появилось ощущение, что обсуждался рутинный рабочий вопрос. Впрочем, на остальных вырезанных отрезках он звучал так же обыденно. Словно за этими словами не стояло предательства.

Масару сидел, сжав кулаки, смотрел на брата и терпеливо слушал о собственноручно организованных срывах сделок по приобретению заводов и шахт в разных странах, о рейдах на переговоры, о перехватах конвоев с оплатой. О том, как он годами мешал отцу вывести клан из тени в легальную зону.

Оябун тоже сидел и слушал с лицом, по которому невозможно было определиться, что он чувствовал. Тем более Каори старалась не рассматривать его слишком уж очевидно, ограничивалась короткими, беглыми взглядами.

— Конечно, у меня есть не только аудиофайлы, — сказал Сатоши, когда устройство замолкло. — Я собрал много разных доказательств, прежде чем смог принять факт предательства моего старшего брата. И лишь затем обо всём рассказал главе.

— Теперь ты, — сухо бросил оябун посмотрел на Масару. — Говори.

— Да, всё так. — Он разжал кулаки, хлопнул руками и поднялся, опираясь ладонями о стол. Медленно перевёл взгляд с Сатоши на отца и окончательно забыл о сыновней почтительности. — Я все эти годы сотрудничал со Змеями, передавал им информацию, чтобы срывать сделки. Почему? Потому что вы, оябун, ведёте клан в неправильном направлении. Вы смотрите вдаль и не видите, что у наших ног пропасть.

Снова со всех сторон стали доноситься робкие шепотки, даже Рэн не сдержался, едва слышно прокомментировав у Каори под ухом:

— Да он совсем чокнулся.

— Хотите выйти в легитимную зону? Вы полагаете, что нас там ждут с распростёртыми объятиями, оябун? — Голос Масару прозвучал более твёрдо, будто с каждой секундой в нём крепла уверенность в собственной правоте. — Нет, нас сожрут при первой же возможности. Будут душить налогами, проверками, отжимать актив через суды. А наши враги в это же время будут находиться в тени, пока мы для них будем становиться всё более беззащитными. Я не мешал вашему выходу в белый бизнес, а оттягивал время, потому что вы слишком торопитесь. Мы ещё не готовы.

Он резко повернулся лицом к остальным членам клана.

— Да, мои методы были грязными, признаю. Мы терпели убытки, когда теряли шахты и заводы. Наши младшие братья погибали, пытаясь отбить рейды. Но всё, что я делал, было направлено на благо клану. Я страховал нас от неминуемой гибели. Уважаемые канбу, вас ввели в заблуждение идеалистические речи моего отца. Вы поверили, что можно договориться с теми, кто видит в нас угрозу и поэтому ненавидят. Но я же вижу реальность и понимаю, чем может закончиться эта история. Я искренне желаю своему клану лишь процветания.

Каори смотрела на Масару и тоже искренне его не понимала. Она ждала мольбы о прощении или взаимной грязи в сторону уже Сатоши. Хоть каких-то жалких потуг оправдаться, но никак не того, что предатель пойдёт в нападение. О чём он думал, когда решил публично отчитать отца, который, если верить слухам, в одиночку поднимал клан из руин? Неужели не осознавал его положения в клане?

— Ты закончил? — спросил оябун, не повышая голоса. Но почему-то от его звучания у Каори пробежал мороз по коже. — Сядь на место.

— Нет, я хочу голосование, — возразил Масару.

Рэн прав — его старший брат чокнулся… Кажется, он правда верит в то, что говорит. Или же готов уничтожить всё, лишь бы не уступить место наследника, не проиграть в этой схватке.

Каори вдруг стало мерзко. Словно воздух в комнате напитался чем-то гнилым.