Они с мамой были не так близки, чтобы часто переписываться. Когда Каори училась в университете и жила в Исэгаве, то созванивалась с мамой где-то раз в месяц. А после убийства старших братьев что-то в той изменилось. Теперь она писала Каори намного чаще. Особенно это стало ощущаться после переезда в поместье Карасуока.

Они обменивались несколькими сообщениями пару раз в неделю. И в конце мама всегда просила быть осторожнее. Беречь себя и помнить о важности альянса.

В этот раз их разговор прошёл так же стандартно. Но послевкусие осталось тяжёлое. Каори задумалась о том, насколько сильно подведёт семью, если вскроется её связь с другим мужчиной или, того хуже, она всё-таки решится сбежать. Как сильно из-за этого пострадают родители и сестра?..

Время перевалило за полночь, а Рэн всё никак не возвращался.

Беспокойные мысли всё сильнее атаковали голову, и, чтобы хоть немного отвлечься, Каори пошла принять ванну. Хорошенько отмылась, перепробовав кучу разных скрабов, стоящих на полочке у душевой лейки. И когда кожа раскраснелась, как у поросёнка, она полезла в квадратную, но глубокую ванну, где просидела, поджав ноги к груди, наверное, около получаса. Пока вода совсем не остыла.

В постель Каори забралась в половину третьего ночи.

Почему Рэн так долго не возвращался? Может, что-то пошло не по плану и того, что он прихватил, оказалось недостаточно для самообороны?

Она закусила кончик ногтя на большом пальце, и вдруг щёлкнул дверной замок. Каори тут же приподняла голову с подушки, впиваясь нетерпеливым взглядом в заходящего в номер мужчину.

Он выглядел не просто уставшим — на нём буквально лица не было.

— Как всё прошло? — тихо спросила она.

— Я достал доказательства, но мне пришлось… — Рэн не договорил, снял пиджак и пошёл в ванную.

Каори привстала и потянулась, чтобы включить лампу на прикроватной тумбочке с его стороны. Они спали в одной постели. Не всегда одновременно. Последние две ночи он где-то бродил, возвращаясь лишь под утро. Спал потом до обеда и ближе к вечеру снова уходил.

Однако в этот раз, когда Рэн вышел из душа, Каори сразу же уловила изменения в его настроении. Уловила, но не могла расшифровать. Это была странная смесь. Казалось, что он чувствовал облегчение от завершения задачи, но ещё что-то смутно похожее то ли на разочарование, то ли на злую радость горело в глубине глаз.

Рэн встал у окна и, продолжая вытирать волосы полотенцем, сказал:

— Масару серьёзные дела воротил за спиной у отца. Наверное, ты не в курсе, но наш глава пытался в белую зону перейти, скупая шахты и металлургические заводы. — Его губы тронула ехидная улыбка в тусклом отражении стекла на фоне ночного города. — Видать, отцу не очень нравилось носить звание грязного якудза. Масару ему в этом помогал, но в тоже время продолжал управлять игорным бизнесом и силовым крылом: оружие, контроль территорий и всё такое.

— Я немного знаю, благодаря чему заработали своё состояние и репутацию Вороны.

— Помимо сложностей в приобретении шахт, проблема долгое время оставалась ещё в отмывке грязных денег. Часть удавалось перегонять через разные источники, в том числе через мой журнал, но суммы такие, что это не оставляло перспектив для роста.

— А через наш банк можно легитимизировать все финансы, — подхватила она, уловив, куда вёл Рэн.

— Да, это главная причина, почему отец так заинтересован в альянсе с Журавлями.

— И что же делает Масару у него за спиной?

— Ведёт двойную игру. Он финансирует и снабжает оружием группировки, которые мешают отцу.

— Саботирует собственный клан?

— Зарабатывает на войне и готовит почву. Если сделка отца провалится, клан понесёт убытки, и это скажется на благосостоянии почти сотни его членов. Ему придётся взять ответственность, сложить свои полномочия оябуна и передать управление наследнику. А у Масару для остальных уже готов план: «Отец ошибся, давайте вернёмся к старым методам». И он единственный, у кого есть ресурсы для реализации этого плана.

— Он готов пожертвовать будущим клана и совершить предательство против семьи, чтобы заполучить власть? — ошеломлённо подытожила Каори, когда поняла масштаб происходящего бесчестия.

Если этот подонок способен так поступить с родным отцом, то чего ждать в отношении чужого клана, рассчитывающего на защиту Воронов? Он их бросит на произвол судьбы при первом удобном случае.

— Самое забавное знаешь что? Этот скользкий Камогава тоже собирал компромат на Масару, надумай тот его кинуть. И после того как я… надавил, так скажем, он мне всё передал. — Рэн повернулся к ней, и теперь она отчётливо читала злорадство на его довольном лице. — Для Сатоши это настоящий джекпот. Он точно унаследует клан.

— И это хорошо для клана?

— Честно говоря, не знаю, что творится в его голове. Знаю лишь, что Сатоши всегда хотел перехватить статус наследника. А ещё — что твоя помолвка с Масару будет разорвана. И я придумал, как сделать тебя своей.

Каори посмотрела в глаза, в которых не было и тени сомнения, и внезапно поверила ему. Поверила, что он сможет сдержать слово и сделать её своей по-настоящему.

— У нас правда есть шанс?

— Да, Каори-тян, у нас есть шанс.

— И для этого не придётся бежать?

— Да, мы формально останемся в клане. Никого не придётся подставлять под удар и бросать на произвол судьбы. Им придётся принять нас как пару.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — с лёгкой улыбкой отметила она, скользнув взглядом вниз, по аппетитному телу в почти полностью распахнутом халате.

Рэн завязал пояс настолько низко, причём не самым аккуратным образом, что ещё чуть-чуть — и продемонстрировал бы, куда уходили геометрические полосы татуировок. Кажется, под халатом у него ничего не было. Оттого так манил этот небрежный узел, который стоило лишь немного подцепить, буквально одним ногтем, чтобы…

— Какой голодный взгляд, — прокомментировал Рэн голосом, звучащим заметно ниже, чем обычно, и продолжил смотреть на неё в упор, даже когда Каори, почувствовав, как взволнованно застучало сердце, вернулась к его лицу.

Никакой улыбки. Одна лишь сосредоточенность и обещание взять своё.

— А ты разве не пытаешься меня соблазнить?

— Пытаюсь, — невозмутимо подтвердил он и отбросил полотенце. — У меня получается?

Услышав этот самоуверенный тон, Каори захотелось ответить что-то не менее острое, жалящее, но не смогла подобрать подходящих слов. Поэтому вообще ничего не стала говорить, а молча смотрела на то, как он двинулся в её сторону. Медленно, хищно, как большой и давно не кормленный зверь.

И как только зверь к ней подобрался достаточно близко, она первой вцепилась в этот небрежный узел, в мгновение ока развязывая его.

Рэн коротко и хрипло хохотнул и ловко забрался под одеяло, попутно оставляя халат на полу у кровати. Сбросил его, как змея старую кожу.

— Ты точно Ворон, а не?.. — договорить Каори не успела. Он впился в её губы долгим, тягучим поцелуем, одновременно помогая нетерпеливыми руками раздеться — тоже развязать всего один узел на нэмаки[42] и отправить её на пол к своему халату.

Они оказались на равных, в полностью обнажённом виде. И крошечные дверцы в их души тоже распахнулись настежь, давая увидеть себя настоящими, неприкрытыми слоями культурной шелухи.

— Каори, — прошептал он почти беззвучно в шею, двинувшись поцелуями вниз, не спеша, будто изучая её на вкус: чем один миллиметр кожи отличался от другого.

Его мокрые волосы скользили следом, оставляя прохладные дорожки на обожжённой губами коже. Этот контраст из жара рта и холода влажных прядей рождал волшебные ощущения, заставляя её таять под его нежными губами, юрким, горячим языком.

— Рэн, — хрипло отозвалась она и вздрогнула, когда шёлковая прохлада спустилась к груди. И собственный голос ей в этот момент показался чужим. Слишком откровенным, жаждущим большего.