— Хочешь, затянись? — он всё ещё курил, держа сигарету в другой руке.

— Не хочу.

— Замёрзла? — спросил он, расцепляя объятия.

— Угу.

Он затушил бычок, выбросил его в окно и закрыл створку. Холодный воздух перестал поступать, но в комнате всё ещё было зябко.

— Ща, — сказал он, будто что-то вспомнив, и быстро вышел из комнаты.

Лера осталась одна. Она огляделась, поёжилась, села на кровать, подтянула под себя ноги, поправила юбку и волосы.

Костя вернулся быстро. В руках у него были две кружки, от которых поднимался пар, но пахло от них не только чаем. Запах был резкий, спиртовой, забивающий всё остальное.

— Запивона нету, уж извини, — сказал он, протягивая ей одну из кружек. — Я с чаем намешал. Так вообще норм. Согреешься махом.

Лера взяла кружку, раздумывая, пить или нет. Жидкость была горячей, почти обжигала пальцы, и пахла она чем-то вроде коньяка, только дешевле и резче. В животе было так паршиво, и её так трясло — то ли от холода, то ли от нервов, — что она решилась. Поднесла кружку к губам и сделала первый глоток. Вкус был отвратный, перебивал дыхание и щекотал нос, но чай с сахаром его действительно немного скрадывали. Тепло начало своё шествие по телу — от горла к груди, от груди к животу, и дальше, к кончикам пальцев.

— Мама у меня не пьёт давно, а с работы бутылки приносят, дарят ей, а она потом передаривает или раздаёт. А я потихоньку прикладываюсь да водой и чаем доливаю, чтоб не спалиться, — пояснил Костя, деловито прихлёбывая из своей кружки. Он уселся на кровать, по-царски откинувшись на подушку. — Ваще строгая она у меня, поймает если, мало не покажется. Как-то раз мы с пацанами по малолетке стёкла в школе побили, не поверишь чем… коржиками из столовой, такие тогда делали твёрдые, что можно было голову пробить, клянусь прям! Ну вот, мы кино про ниндзей посмотрели, набрали их, после уроков собрались втрояка, и давай их швырять, кто дальше, а там такое началось…

Костю хотелось слушать. Так складно и важно он рассказывал всё эти нелепые вещи, перескакивал с темы на тему, то о музыке и пьянках, то снова о детстве, то своих планах и мечтах. Лера слушала вполуха, поймав себя на мысли, что любуется им. Сама не поняла, как сделал ещё глоток, ещё, и ещё, в промежутках между кивками и улыбками, пока он говорил.

В голове немного зашумело, мир стал каким-то мягче, размытее. И она вдруг вспомнила, что ничего сегодня ещё не ела. Даже подумала попросить Костю сделать бутерброд, но постеснялась.

Он вдруг встал, прошёлся по комнате, погремел в шкафах и сунул ей в руки целую горсть вещей: потёртый донельзя кассетный плеер, небольшие наушники через голову, пару кассет в прозрачных коробках. Лера убрала всё в сумку, и когда нагнулась, чтобы поставить её, голова закружилась ещё больше.

Он сунул её в руку ещё подарок. Совсем тонюсенькую цепочку, померкшую, то ли золотую, то ли серебряную, было уже не понятно. Она взяла её в руку на автомате, и уставилась на Костю, этот подарок был уже совсем странным. Ей никогда ничего такого не дарили.

— Да не бойся ты, — усмехнулся Костя. — Не ворованная, и не мамина. Осталась тут от одной. Мне она не на что.

— В смысле осталась?

— Ну не вернулась, не забрала. Вот и осталась.

Не вернулась. Не забрала.

Что он такого сделал, что девушка не забрала своё украшение?

— Как тебе пойло? — повисла неловкая пауза, и Костя поспешил перевести тему.

Лера положила цепочку рядом, и вместо ответа для приличия отпила ещё один маленький глоточек, поставила кружку на стол, откинулась назад и легла на подушку. Потолок над ней был оклеен плакатами и наклейками, и она принялась их разглядывать, чувствуя, как тепло растекается по телу, как тяжелеют веки. Боль в животе притупилась, стала почти незаметной, но голова начала кружиться. Было немного волнительно и странно, но ей так не хотелось рушить эту теплоту и расслабленность внутри, что она предпочла просто отогнать эти мысли.

— Всё нормально? — склонился над ней Костя. Его лицо оказалось близко, слишком близко.

— Да, — прошептала Лера. — Устала чего-то.

— Ну, поспи, — ласково сказал, нежно убирая волосы с её лица. — Чутка совсем. Я разбужу.

Предложение было странным, но в какой-то мере соблазнительным.

Он придвинулся ближе, начал гладить её волосы и голову, это было приятно, и на мгновение она едва не провалилась в сон. Вынырнула из него, и его лицо оказалось ещё ближе.

—Ты красивая, — едва слышно сказал он, и коснулся губами её губ.

Она не ответила на поцелуй, просто не сообразила, что нужно делать, вся замерла и затрепетала. Он поцеловал её щёку, подбородок, уткнулся в шею. Рука легла ей на бедро и слегка его сжала.

Ей хотелось, чтобы он снова поцеловал её в губы, но он вдруг притянул её к себе и заключил в объятия. Сначала она расслабилась, и уткнулась в него, но это было уже не так невинно, как у окна. Его руки полезли ниже талии, дыхание сделалось сбивчивым и касалось её шеи, и Лера вдруг почувствовала, как что-то меняется. Он был слишком близко. Слишком настойчиво. Слишком нагло. Она слышала, как бьётся его сердце — уже не ровно и спокойно, а быстро, глухо.

— М, — недовольно буркнула Лера, пытаясь, отползти и убирать его руки.

— Ну чего ты? — шёпотом спросил Костя, он слегка отстранился, навис на дней, улыбаясь и всё ещё трогая её.

Она не нашла что ответить, просто хмурилась и смотрела на него, надеясь, что по взгляду он поймёт, что наглеть не нужно, и что с ней надо не так. Но он быстро отвлёкся от её глаз. Его рука устремилась к пуговицам на кофте, и как бы невзначай, неторопливо и спокойно, он расстегнул две верхних, и пошёл вниз. Она смахнул его руку, стала застёгивать их назад.

— Ты чё динамишь? — спросил он уже не ласково, а улыбка его стала кривой и не натуральной.

Она снова не нашла, что ответить. Просто смотрела на него и молчала. А он полез снова — уже не целоваться, а задирать её юбку, и лапать грубо. Она попыталась вырваться, но он уже не давал — держал крепко, прижимал к кровати.

— Ты чё так жмёшься-то? — с долей какой-то раздражения и обиды спросил он, не прекращая своих попыток. — Ты чё, ещё девочка?

Она только испуганно на него посмотрела и вся сжалась. В горле застрял ком. Слова не шли. Ей хотелось встать и уйти, но силы куда-то делись, она оцепенела, и ей стало страшно.

Он же может и не остановиться. Он её и так слушал только для галочки. А тут…

— Да в жизнь не поверю, — рассмеялся он вдруг, и в этом смехе было что-то неприятное, снисходительное. Он на мгновение откинулся назад и посмотрел на неё, будто бы она сделала что-то очень смешное, и Лера на секунду подумала, что он отпустит, что всё кончится.

— У меня месячные!— прошипела Лера, и взбрыкнула так, что сбросила его. Он, не ожидавший такого отпора, отшатнулся, а она сама, потеряв равновесие, упала с кровати. Больно ударилась локтем об пол, но тут же подорвалась на ноги, схватила сумку и направилась прочь из комнаты.

— Лер! — недовольно позвал Костя. В его голосе не было вины, только раздражение, что его прервали.

Ноги заплетались, в висках стучало, перед глазами плыло. Добралась до двери, непослушными пальцами надела сапоги, сорвала куртку с вешалки, покачнулась и остановилась только перед дверью. Три замка. Три массивных, железных замка, с которыми ей не справиться.

— Лера! — Костя был уже позади неё. Его лицо было недовольным, почти злым, он сжимал кулаки, и только сейчас она поняла, насколько он большой и сильный.

— Выпусти! — прошипела Лера, вжимаясь спиной в холодную стену. — Орать буду. Драться буду.

— Да ты дура что ли?! — округлил он глаза и прикрикнул на неё, будто это она сделала что-то недопустимое и обидное.

Так они и встали на несколько секунд оба тяжёло сопя, жертва и охотник, почти заваливший добычу. Глаза у него тоже блестели, как у Эдика, но вдруг в них проступило презрение, он разочарованно качнул головой, шумно выдохнул, прошёл мимо неё открыл ей дверь.