Annotation

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность.

***

Хищные 90ые.

После исчезновения отца, в поисках лучшей жизни, мама перевозит шестнадцатилетнюю Леру из деревни на окраину столицы.

Новая школа встречает Леру травлей, люди вокруг - холодом и безразличием, мать снова начинает пить и водить мужчин, а в их новой квартире, кажется, присутствует нечто "нехорошее".

Нескончаемый кошмар загоняет девушку в угол, но это лишь прелюдия к самому страшному дню в её жизни.

Это история взросления юной девушки и её попытки выжить во времена, когда жизнь человека ничего не стоила. Самое ужасное, что почти всё, что изложено в этой книге, действительно происходило с реальными людьми. И всё ещё происходит.

Предостережение 18+

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Мышь!

Предостережение 18+

В книге содержаться обусловленные сюжетом и характерные для времени действия сцены курения, употребления алкогольных напитков и упоминание наркотических веществ. Помните, что курение и употребление алкогольных напитков и наркотических веществ наносит непоправимый вред здоровью, вызывает зависимости и может привести к уголовному и административному преследованию.

В книге так же имеются обусловленные сюжетом сцены сквернословия, самоповреждений, суицидальных мыслей, жестокости, травли, преследования, сексуального, психологического и физического насилия. Не рекомендуется впечатлительным людям.

Любые совпадения с реальными событиями и личностями - случайны или согласованы. Автор выражает глубочайшее уважение и сочувствие к жертвам подобных событий, и не преследовал цель задеть чувства кого бы ты ни было.

Глава 1

Глава 1

1995 год, Москва

Машина последний раз скрипнула, качнулась на кочке и остановилась.

Лера поспешила открыть дверь и выбраться наружу. В салоне пахло бензином, дерьмовым табаком и чем-то кисло-сладким, будто под сиденьем когда-то разлили молоко и забыли. Запах этот въелся в обивку сидений, в потолок, в саму ткань пространства, и за четыре часа дороги Лера так и не смогла к нему привыкнуть и боялась, что пропитается им сама.

Она поёжилась от ноябрьской влажной прохлады, потопталась на месте, разминая затёкшие ноги, стала неловко озираться.

Их новый дом выглядел мрачновато.

Длиннющая панелька в десять этажей, буквой «П», исписанная вдоль и поперёк пахабными надписями. Внутри – двор, неряшливый и заросший, с останками спортивной площадки и заплёванными скамейками. И продуктовый ларёк вдалеке, обклеенный рекламой сигарет и жевательной резинки. Вот и все достопримечательности.

Водитель, полноватый восточный мужчина, неспешно вышел из-за руля, поджёг сигарету, затянулся во всю грудь и тоже стал пялиться на окрестности. Пепел сыпался ему на живот, на засаленную куртку, но он этого не замечал или не считал нужным замечать. С вещами он помогать не собирался, но там уже суетилась мама. Вываливала всё из багажника и прицепа прямо на изломанный асфальт, припорошённый первым ноябрьским снегом. Закончив разглядывать окрестности, водитель уставился на Леру. Взгляд этот, липкий и приставучий, ей не понравился, и она поспешила на помощь матери, чтобы скорее отпустить его.

Вещей у них было не так чтобы и много. Мебель тащить с деревни не стали. С полтора десятка сумок, чемоданов, пакетов и коробок – вот и всё нажитое за жизнь. Мама расплатилась с водителем, он придирчиво пересчитал деньги, спрятал во внутренний карман куртки, выплюнул сигарету, неприятно уцепился за Леру взглядом напоследок, сел в машину и уехал.

Они начали носить вещи к подъезду, и затем и на третий этаж.

Встречала их Инесса Викторовна, важная мамина родственница, вся такая холодная, резкая и деловая, в белой соболиной шубке, шапке с иголочки, и с таким выражением лица, будто бы воротит от всех нос и вообще опаздывает по своим важным, государственным делам.

– Значит так, – только они поднялись и переступили порог, затараторила Инесса Викторовна. – Дверь железная, поставили в том году только. На замок всегда закрывайтесь, а не как там у себя в деревне. Ванна и туалет тут раздельные, кухня вот, зал вот, комната вот. Не могу я пока жильцов сюда найти, райончик тут плоховастый, поэтому даю вам полгодика пожить. А там, либо чего найдёте, либо на ноги встанете или платить начнёте, что меня больше устроит.

Она говорила быстро, отрывисто, и при этом ни разу не посмотрела ни на маму, ни на Леру — всё куда-то мимо, в стену, в потолок, в пространство.

– Спасибо, Иннушка, – мама неловко попыталась обнять родственницу, но та отстранилась, будто ей было неприятно.

– Я вам тут сдаю, чтобы бомжи какие или отморозки не вселились по беспределу, и очень надеюсь, что вы мне тут не порушите ничего. Ездить сюда я не буду, – отрезала деловитым тоном Инесса Викторовна. – Сами всё решайте и коммуналку платите. И по-людски будет, если вы мне тут ремонтик оформите до лета. Ферштейн?

– Конечно-конечно, – залебезила мама. – Телефон ЖЭКа я уже взяла, завтра прогуляюсь, узнаю, чего там накапало. А ты это…

Пока взрослые обсуждали детали, и как маме повезло иметь такую сердобольную и состоятельную родственницу, Лера разулась, и, вертя головой по сторонам, пошла мыть руки.

Квартира была зачуханной, от прошлых жильцов остался пятна, разруха и запах, и ванной тоже досталось изрядно.

Плитка местами отвалилась, побелка на потолке отлипла кусками, зеркало над раковиной треснуло. Трещина шла наискось, деля отражение пополам, и когда Лера не удержалась и глянула на себя, ей показалось, что в зеркале она не одна, и эта вторая девочка, тоже уставшая и бледная, смотрит на неё со стороны.

Лера нахмурилась, вспоминая, что примета плохая, повернула кран, подставила руки, но вместо потока воды сантехника издала глухой стон, утробный, почти животный.

И вдруг вместо воды, ей в ладошки прилетел дурно пахнущий комок чёрной жижи.

Лера пискнула, закрыла рычащий, задыхающийся кран, схватилась за полотенце и принялась оттираться. Чёрная жижа была маслянистой и только размазывалась по рукам и ткани, упорно не желая покидать кожу, будто хотела стать частью неё.

– Трубы старые, когда поменяют, не знаю, – буркнула Инесса Викторовна, увидев её мучения и полную отвращения мину, повернулась к маме. – Марин, ну честно, не надо было приезжать, не одобряю я. Тут мёдом не мазато. Москва, она знаешь, слабых на раз пожирает. Проглотит, никто и не вспомнит. Тут другие порядки вообще щас, ни как в молодости. Крутится надо уметь, за себя постоять, голос когда надо поднять.

– Ну… ты-то поднялась, – заметила мама немного обескуражено. – Эх, Инка… В деревне нашей точно ловить нечего! Леспромхоз вот закрыть обещали… Работы нет, а Лерку учить надо… На ноги встать. Тяжело без мужика. Как я там одна, без хозяйства?..

– На ноги встать… Знала бы ты, чего мне это стоило, – закатила глаза Инесса Викторовна. – Ладно, это всё лирика. Ехать мне надо, с другими квартирантами разбираться. Ты, Маринк, тока квартиру мне не ухайдохай, а то разговор будет у нас серьёзный с тобой. Знаю я, какие бывают родственнички, но верю и надеюсь, что ты из числа нормальных, и что мне стыдно за тебя не будет. Косяков за тобой не было, ну я и не жду. И Боже упаси тебя снова пить начать.

Мама округлила глаза, а Инесса Викторовна вдруг изменилась в лице, протяжно посмотрела на потолок, перекрестилась.

– Бабке твоей должна была, вот, считай, отдаю.

– Ну… если не получится, я вернусь, – после паузы подытожила мама. – Хату-то я не продала, да и кому её там продашь в той степи…В общем, спасибо, Иннушка. Не переживай. Наведём тут порядки, и рассчитаемся с тобой. Что надо сказать, Лерк?